Путешествие по Африке (1849–1852) - Альфред Эдмунд Брем

Да, это врожденное побуждение к перелету, это стремление побывать в чужих странах, это желание, с весьма редкими исключениями, покидать в известное время свою родину и снова возвращаться в нее основывается на удивительной способности птиц предчувствовать то, что должно случиться; это и есть главная причина перелета птиц. Иначе мы видели бы этот перелет птиц только в холодных странах, а не в тех, которые лежат под вечно светлым и безоблачным небом. Как могли бы мы иначе объяснить себе это, когда, живя под 12° с. ш., мы все еще замечаем эту страсть к путешествиям, которую мы называем перелетом; если дрозд, ласточка, щурка и другие птицы не могут там спокойно оставаться на зиму?

В Египте проживают целый год два вида ласточек и один вид щурок. Ласточки уже в январе и в феврале принимаются за постройку своих искусных гнезд и, бесспорно, отлично чувствуют себя всю зиму, а наши, выросшие в гораздо более холодном климате, не останавливаются ни на один день в своем полете ни в Египте, ни в Нубии, ни в богатых насекомыми степях и лесистых местностях Восточного Судана; они летят в сердце чужой части света. Но зачем же так далеко? Почти в каждом леске, на каждом кусте в Верхнем Египте живет парочка миленьких зеленых щурок (Merops viridissimus), и только летом появляются там другие сородичи веселых, расторопных птичек (Merops savignyi); там они выводят своих птенцов и снова покидают эти края, когда многочисленная семья их совершенно подрастет и выучится сама добывать себе корм.

Другой вид их (Merops apiaster), который несет яйца в Венфии, а иногда попадается в Германии, пролетает через Египет только во время своих странствований. Оба вида питаются тем же, чем и египетские ласточки. Зачем же не остаются они у них?

Естествоиспытатель с большим удивлением встречает в Кордофане (16–13° с. ш.) перепела, живущего в первобытных лесах Германии, который, вероятно, большую часть своего пути, 500 немецких миль, проделал бегом. Он видит, как суданские аисты в известное время соединяются и собираются в путь, между тем как наш белый аист (Ciconia alba) малыми и большими стаями — большинство перелетных птиц переходит также и за 12° с. ш. — свободно проживает там; он мог бы, как полагают, без заботы о пище прожить и в болотах Египта; затем он наблюдает, что тысячи молодых уток проводят зиму в озерах и прудах Нижнего Египта, тогда как другие сотнями в длинных вереницах, наподобие буквы V, летят вверх по Нилу, делая различные изгибы, до Рас-эль-Хартума и даже дальше от Каира и, может быть, отдыхают только разве под 4° от своего пути, равняющегося шестой части окружности земного шара[106].

Чудесная султанская курица (Porphyrio chloronotos nobis) оставляет богатые пищей рисовые поля Египта и улетает на юг в известные периоды, согласующиеся со временем перелета европейских птиц; прилетающий с Севера соловей соединяется с своим египетским представителем Sylvia galactodes и из европейских переселенцев с кладущим яйца в Египте лицевым сорокопутом (хотя отдельные экземпляры обеих пород и остаются на родине) и летит с ними в тропические страны; живущего в Египте пеликана тоже заражает всеобщая страсть к странствиям, и он многочисленными стаями направляется к экватору; и все они улетают не от недостатка пищи. Чего же хотят они, чего ищут они вдалеке? Зачем странствуют они, когда могли бы спокойно жить на своей родине? Все это вопросы, на которые до сих пор объяснения перелета птиц не дали еще ответа. Но мы не будем больше заниматься необъяснимыми предметами; мне хочется перечислить моему читателю самых знакомых перелетных птиц, которых я встречал на их зимних квартирах, и рассказать ему об их жизни на чужой стороне.

Большинство орлов остается в Египте, только немногие виды, преимущественно мелкие, переселяются в более южные страны. Их можно встретить на озерах и по течению всего Нила, чаще же всего в пальмовых рощах, далеко отстоящих от деревень. Вместе с ними встречаются благородные соколы, их останавливает здесь и тесно соединяет надежда на хорошую добычу, но поодиночке можно встретить их также и в тропических лесах Восточного Судана; при их ловкости и силе в полете целые сотни миль не составляют для них ни малейшего препятствия. Все неблагородные соколы залетают дальше, чем благородные виды их. Различные виды соколов стаями от 30 до 100 штук нападают на многочисленные рои саранчи, опустошающие деревья и поля, и истребляют их как лакомое кушанье. Сарычи, ястребы и бакланы прилетают только поодиночке и всегда остаются в Египте. Коршуны распространяются по всей Северо-Восточной Африке и без шума скользят в своем полете, а камышовый лунь с громким криком перелетает вдаль через тростниковые леса, поля и степи. Болотная сова (Otus brachyotus) летит до Судана.

Наш козодой зимует в тропических лесах между 15 и 10° с. ш., ласточки перелетают через все знакомые мне страны Северо-Восточной Африки; касатка не долетает так далеко на юг. Сизоворонка и зимородок постоянно прилетают в Египет; первая даже попадается в тропических лесах. Птички певчие долетают до самой Внутренней Африки; только пеночки, малиновки, камышовые славки, мухоловки, чеканы и т. д. остаются большей частью в Египте. Трясогузки, кажется, проводят зиму повсюду в Северо-Восточной Африке, только желтая трясогузка (Motacilla sulphured) не бывает в Египте. Из дроздов прилетает туда только чудный певец лесов — черный дрозд; он живет преимущественно в садах, в апельсиновых и оливковых рощах и необыкновенно дик.

Наш милый скворец поселяется в Нижнем Египте, но, вероятно, немногие долетают туда; золото-желтый дрозд не довольствуется первобытными лесами 12° с. ш., в которые возвращался наш сорокопут, и летит дальше; между видами вороновых страсть к путешествию оказывается только у грача; он попадается в нильских долинах.

Редкие гости там зяблик, коноплянка, щегол; чаще встречаются толстобрюхие стрепятки. Наших овсянок не встречал я южнее 30° с. ш.; коньки, как бодрые путешественники, попадаются там чаще. Из лазающих птиц перелетают вертишейка и кукушка; первая долетает только до Судана, а вторая, как и ласточка, в самую глубь незнакомой страны. Пигалица и зуек остаются в Египте, стрижи летят южнее.

Наши журавли с берегов Волги летят к берегам Судана, аисты еще дальше, цапли же уживаются везде.

Из породы куликов достигают Египта только бекасы; дергачи же, пастушки и лысухи летают, плавают и бегают до 13° с. ш.

Каждую зиму появляются в Египте в одиночку лебеди и многочисленные стада белолобых казарок, уток, чаек, белых и черных крачек, из которых попадаются там почти все виды целыми стаями.

Какое отрадное чувство испытывает натуралист, живущий на юге, когда