Из огня да в полымя - Александр Капков

и раньше был далек от русской общественной жизни, а после посещения России и вовсе отдалился от всех организаций и сообществ. Лишь однажды он по приглашению появился на собрании, где и встретился с Антоном на публике. Еще два раза они увиделись наедине, выбирая места, где маловероятно увидеть знакомых из числа эмигрантов. Антон в последнюю встречу был сумрачен и подавлен. Он еще раньше рассказал Нелидову о случившейся с ним проверке. И тогда, наоборот, был подтянут и деятелен, хотя ссадина на лице еще не прошла.

Николай, понаблюдав за тем, как тот тянет и тянет одну единственную рюмку ликера, поинтересовался, чем вызвана его мрачность.

– Видишь, до чего я докатился, – сказал тогда Антон. – Стал полноценным агентом чекистов.

Мне передали, что генерал Кутепов после беседы со мной согласился еще раз встретиться с Якушевым. Благодарили. И проверка, при всем том, подняла мой авторитет среди «непримиримых». Собственно, главную задачу уже я выполнил: повысил доверие к МОЦР.

Лиза тоже освоилась в Париже. Скоро меня отзовут. Вот так! Я на той стороне.

– И что тут такого странного? – задал вопрос Нелидов и сам же ответил. – Да, собственно, ничего. И тут, и там русские люди. К какому-то берегу надо было прибиться.

– А ты к какому прибился?

– Я полагаю, к французскому. Назад в Россию я возвращаться не хочу. Пусть даже объявят амнистию. В одну воду дважды не войдешь. Наши поголовно мечтают вернуться. Стараясь не отдавать себе отчет, что прежней жизни не будет, а к новой придется еще привыкать. И потом, клеймо эмигранта так запросто не смоешь при возвращении. Его еще припомнят.

– И в победу над большевиками ты не веришь?

– Абсолютно. Моя поездка сыграла свою роль. Может быть, когда-нибудь советская власть и прикажет долго жить, но точно не сегодня и не завтра. Я сам в том убедился. Но мне она не нравится. И я при ней жить не буду. И чтобы победить ностальгию, пытаюсь стать французом. Как никак Франция приняла нас. Стать ее гражданином, значит достойно отплатить ей за это. Ты, кстати, тоже можешь остаться здесь. Не обдумывал такую возможность?

Антон покачал головой.

– Мне нельзя. Я подведу дядю под тюрьму или расстрел.

– Ну и не переживай тогда. Раз все равно не можешь ничего изменить. Что тебя беспокоит?

– Предательство. Я приехал сюда, чтобы внести свою лепту в подтверждение достоверности организации, которую контролируют чекисты. Ты же это понимаешь?

– Понимаю, Антон. Я все понимаю. Тем же занимаются Якушев и другие бывшие белые. И все молчат. Ты не думал почему? Их всех держит что-то очень серьезное. Например, судьба близких, как и тебя. Или же они делают это из-за страха смерти. А есть еще и те, кто действует вслепую. Так?

– Так. И что?

– Погоди, Антон, я не закончил. Я не стану убеждать тебя, что ты не сможешь предупредить. Сможешь. Самое простое – напишешь письмо.

– Я так и хочу. Напечатаю и подброшу. Без обратного адреса.

– Значит, я угадал. Только что такого ты там напишешь? Про себя, про Крушевину?

– Нет.

– Понятно. И кто поверит такому письму? Толка от него не будет, и результат тебя не порадует. Взбаламутишь здешнее болото, и все. Верят ведь обычно тому, во что хотят верить. Погоди, еще не все. В ОГПУ не дураки. Если они догадаются, что это письмо написал ты, все на тебя ополчатся. И в конце концов убьют. Или свои, или чужие. Да и твой дядя все одно пострадает. Как хочешь, а я против. Не для того спасал тебя в Крыму, чтобы ты так глупо погиб здесь. Раньше у тебя были другие мысли.

– Верно. Но я в Париже месяц. И мне стало страшно. Я вовлекаю людей в западню.

– Только если они поедут в Россию с целью убивать и взрывать. Я всегда был противником террора. Любого. Поэтому перестань себя мучить. Да и меня тоже.

– Ты – моя совесть, Николя. Я всегда преклонялся перед тобой и учился у тебя.

– Твоя совесть велит тебе спать спокойно. Ты зря переживаешь. Лучше позаботься о себе.

Да, и обо мне. Я пойду за тобой прицепом. О Вишецком. Что будет ждать его? О Лизе. Ты ведь позволил ей приехать. Хватит, Антон! Встряхнись. Пусть все идет своим чередом.

Нелидову удалось тогда убедить друга в правильности его поведения. И после они к этой теме не возвращались. Антон повеселел и вроде бы успокоился. Николай хорошо его понимал. Не каждый может жить во лжи и заниматься шпионажем. Это грязная работа. И его другу она не подходит. Пока, во всяком случае.

В три часа дня солнце скрылось за облаками, и погода испортилась. Подул холодный ветер, а к вечеру начался дождь. Ехать собрались после ужина. Самого Вишецкого дела заставили отправиться в Париж еще днем, потому и веселье за столом было бурным. Сейчас в автомобиле все притихли. И это понятно. Усталость брала свое. Проехав поворот, Нелидов резко нажал на тормозную педаль. Всех качнуло вперед.

– Что случилось? – вразнобой спросили, пробудившись, девушки. Антон промолчал, но рука его рефлексивно подалась назад, к поясу, где раньше была кобура. Привычка. Ничего не скажешь. Нелидов остановил машину. Ехавший навстречу автомобиль преградил им дорогу. В свете фар были видны люди, обступившие его.

– Сейчас поглядим, – сказал Антон, берясь за ручку дверцы.

– Нет, – остановил его Нелидов. – Давай я сам. А вы все сидите в машине. На всякий случай. Мало ли что?

Поставив автомобиль на ручной тормоз и не глуша мотор, он вышел из машины. Мужчины, а женщин тут не было, повернулись к нему. Их было двое.

– Здравствуйте, господа, – сказал он, не закрывая дверцу. – Что у вас произошло? Нужна помощь?

– Прокололи камеру левого переднего колеса. Вот нас и занесло.

Это сказал один из мужчин. У него был легкий акцент.

– Если поможете нам оттянуть автомобиль на обочину, будем признательны.

– Хорошо. Сейчас, – он повернулся к Антону. – Пойдем, поможем.

Вчетвером они стали толкать машину назад. За рулем сидел шофер, но в салоне был еще кто-то. И он лежал на сиденье.

– А он не выйдет? – спросил Антон, показав на него рукой.

– Наш друг много выпил и спит. Толку от него будет немного. Ну что? Беремся?

Когда автомобиль откатился назад, тот же