Из огня да в полымя - Александр Капков

– И тебе это удалось?

– Нет! Ты своей холодностью помогал мне в этой борьбе, как мог. Но мы не пересилили мою любовь, Антон.

– Лиза, очнись! Моя холодность сродни твоим взбрыкам. Я могу сказать одно. Ты мне не безразлична. Совсем нет. Я тоже люблю тебя! И одновременно злюсь.

Он притянул Лизу к себе и нашел ее губы. Она откликнулась с такой радостью, что он понял: она его не обманывает.

– И сейчас злишься? – спросила она, задыхаясь.

– Зачем объяснять очевидное? Все же и так ясно! Я люблю тебя, Лиза.

Они долго целовались. Затем она отстранилась.

– Антон! Я не знаю, что с нами будет дальше. Надо мной висит долг перед партией и страной. Он есть и у тебя. Наши чувства лишние и будут нам мешать выполнять его. И все же я хочу, чтобы ты знал. Я не жалею о своей любви к тебе. Жалею лишь о том, что столько времени вела себя глупо. Прости меня. Мы потеряли время. А его осталось не так уж и много. Тебе предстоит вернуться в Россию. Мне же придется остаться здесь и надолго. Я согласна быть твоей женой, пусть и временно. Давай не терять даром те часы, что можем провести вместе. Пусть это будет наше время. Хорошо? Только наше!

– Давай.

Он снова притянул ее к себе.

– Стой! Мы тут совсем замерзнем.

Она засмеялась и проговорила заговорщицки:

– Пойдем ко мне.

– Помнится, ты говорила, что консьерж следит за тобой и докладывает обо все твоему деду.

– Все так. Но нас же это не остановит? Верно?

Ее губы стали податливыми и жадными, как и тело, изо всех сил прижавшееся к нему. Приближающиеся из тумана шаркающие шаги заставили их оторваться друг от друга, схватиться за руки и почти бегом покинуть набережную.

Глава девятая. Шевин

Улица Абревуар оказалась узкой, будто средневековой, заставленная старинными домами с балкончиками, увитыми плющом. Двадцать четвертый дом ничем не отличался от прочих. Нет, пожалуй, лишь закрытыми ставнями на верхнем этаже. Вход в дом находился в небольшой нише. Дверь тоже выглядела старинной, с окованными позеленевшей медью уголками. Вместо звонка сбоку висел дверной молоток на такой же медной цепочке. Антон, взяв его в руку, оценил по достоинству тяжесть и с удовольствием грохнул им по двери. Глухой звук ушел вглубь дома. Следующую минуту ничего не происходило. И Антон постучал молотком по двери несколько раз.

– Кто там? – спросил изнутри голос на французском языке.

– Изломин, – назвался Антон.

Дверь открылась. За ней стоял уже знакомый ему серб.

– Бонжур! – поздоровался Старич.

Он улыбался так, словно встретил закадычного друга.

– Привет, – отозвался Антон.

Его лицо оставалось серьезным.

– Проходи.

Старич посторонился. И Антон прошел мимо него в маленький тамбур, из которого выходили три двери и лестница наверх.

– Иди на кухню. Дверь справа, – напутствовал его Старич.

Серб остался у двери, видимо, хотел убедиться, что за Антоном никто не шел. В просторной кухне его встретили двое. Осицкий стоял у окна, засунув руки в карманы. Он был в толстом черном свитере и коричневых вельветовых брюках, заправленных в высокие ботинки. При скрипе открываемой двери Осицкий повернулся и недружелюбно уставился на Антона. Олег Шевин сидел за широким кухонным столом. Теперь Антон мог его разглядеть получше, чем на дороге. Атлетически сложенный блондин. Черты лица мужественные и немного грубоватые: сросшиеся брови над серыми глазами, крупный прямой нос, широкие скулы, твердо очерченные рот и подбородок. Тогда он был в кожанке, а сегодня на нем красовался костюм из серого, в елочку твида. Верхняя пуговица на белой рубашке расстегнута, и узел синего шелкового галстука приспущен. Сейчас Шевин смотрелся более интеллигентно. Но тяжелый его взгляд, несмотря на улыбку, портил все впечатление.

– Добрый день, господа!

Антон встал посредине кухни, засунув руки в карманы плаща-реглана из плотной ткани в мелкую клеточку. Сегодня было теплее, чем обычно, и он надел его вместо пальто.

– Я здесь, – добавил он. – Что дальше?

– Здравствуйте, господин Изломин, – отозвался Шевин, поднимаясь из-за стола и пожимая ему руку. – Рад вас видеть. Вешайте свой плащ на вешалку и садитесь. Мы проводим больше времени на кухне. Здесь тепло и есть запасной выход. Это, сами понимаете, немаловажно для нас.

Пока Антон снимал шляпу и плащ, на кухню вошел серб и тоже сел за стол.

– Представлять вам никого не нужно, а подробности наших биографий излишни. Чем меньше вы будете знать, тем, как говорится, лучше. Вы уже уведомлены, что поступаете в мое распоряжение?

– Да. Мне сообщили, – кратко ответил Антон.

– Вы нужны, потому что мне для предстоящего сегодня дела не хватает людей. Еще один наш друг некстати заболел. Я имею ввиду тех, кому могу доверять до конца.

– Мне, следовательно, можете?

– Могу, – подтвердил Шевин. – Вы присланы из Москвы. Да, и здесь уже доказали свою верность нашему общему делу.

Он упорно обходил в своих словах прямые формулировки. Изломин понял, что признания о службе в ОГПУ от него не дождешься.

– Верно. Доказал, – усмехнулся Антон. – И пусть ваши друзья благодарят судьбу, что я был тогда без оружия. Боюсь, нехватка людей оказалась бы выше.

Старич хмыкнул. Осицкий нахмурился, а Шевин продолжал улыбаться. Но только ртом, не глазами.

– Не будем вспоминать прошлое, Антон Юрьевич. Осицкий принес вам извинение. А кто старое помянет, тому и глаз вон. Согласны?

– Хорошо, – кивнул Антон. – Что еще мне остается? Мы с вами в одной лодке, товарищи.

Он заметил, как его невинная ремарка заставила Осицкого передернуться, и улыбка сошла с лица Шевина. Тот продолжал:

– Итак, все в сборе. И я ознакомлю вас с предстоящей операцией. Мне не нужно предупреждать вас, господа, о необходимости хранить тайну о всем, что здесь услышите. Это, надеюсь, ясно. Суть же дела такова. Сегодня вечером мне предстоит важная встреча.

Шевин обвел взглядом присутствующих. Все заинтересовано молчали.

– Некий господин Штейнбок, мой бывший сослуживец, предлагает передать нам документы, якобы добытые тайно или украденные. Не суть. Он выступает посредником. Штейнбок утверждает, что это список эмигрантов, регулярно передающих деньги на поддержание деятельности Монархического совета. Нам