Из огня да в полымя - Александр Капков

– Почему мы на кухне беседовали, а не в гостиной, например? – поинтересовался Антон, снимая затвор.

– Верхние комнаты совсем пустые, мебели нет, одни кровати. Этот дом будет перестраиваться. Олег подрядился его сторожить. Хозяин постоянно живет в Ницце, сюда редко наезжает. Деньги небольшие, зато жилье бесплатное. Из кухни, видишь, есть второй выход. Во двор. Очень удобно, если убегать придется. Он так всегда делает. Снимает квартиру или дом на месяц-другой, потом перебирается в другое место. Конспирация.

Серб засмеялся. Дмитрий говорил по-русски свободно и почти без акцента. Он был смуглый и черноволосый, с приятной белозубой улыбкой. Не носил ни бороды, ни усов и одевался просто, без претензий на шик. Синяя рубашка, шерстяной пиджак и фланелевые брюки. Ботинки у него были старые, стоптанные. Проследив за его взглядом, Старич снова сверкнул улыбкой:

– Они со мной четыре года. В Константинополе купил. Первая моя гражданская покупка. Крепкие и непромокаемые. Грек, что продал их, так и сказал: носи, мол, им сносу не будет. Прав оказался. Даром, что торговец-выжига. Не соврал. Я их всегда обуваю, когда важное дело предстоит.

Антон слушал болтовню серба и возился с пистолетом. Он разобрал его и быстро собрал. Вставил магазин и передернул затвор. Затем взвесил его на руке. Неплохая игрушка. Антон предпочитал револьверы, прежде всего из-за их надежности в бою. Хотя носить их незаметно было более затруднительно. Хорошо бы проверить его, но не к спеху. Сегодня он вряд ли будет стрелять. Антон положил пистолет во внутренний нагрудный карман пиджака.

Большой будильник на буфете тренькнул. Пять часов.

– Через час поедем, – сказал Старич. – Ты, брат, как хочешь. Я возьму бутылочку, выпью перед дорожкой.

Он поднялся, вышел в тамбур и открыл вторую дверь. Антон увидел ведущие вниз ступеньки. Старич включил свет и застучал каблуками своих «вечных» ботинок, спускаясь в погреб. Дверь на кухню серб не закрыл. И на Антона ощутимо потянуло сквозняком из тамбура. Он встал, решив закрыть дверь. Едва успел прикрыть ее, как она распахнулась снова. В кухню вошел Осицкий. Он хлопнул дверью, закрывая, и остановился у стола, глядя на Антона, отошедшего к окну. Изломин наблюдал за ним, не скрывая усмешки. С лица Осицкого синяк, поставленный Антоном, сошел давно, но, видимо, в душе обида еще не утихла. В ту ночь Антон приложил его кулаком в лицо так, что тот растянулся на полу во весь рост. Вскочив, он было бросился на Изломина, да его остановил есаул. Оттащил Осицкого в угол и что-то начал шептать, после чего тот начал успокаиваться.

Сейчас Осицкий молчал, катая желваки, и пепелил Антона взглядом. Изломин невозмутимо достал пачку «Житан», взял сигарету и предложил Осицкому.

– Спасибо, – сказал тот сухо. – Нет.

Антон пожал плечами и закурил. Осицкий молчал недолго. Не для того он сюда пришел.

– Послушай, Изломин. Шевин требует от нас дисциплины и подчинения. Я не нарушу его приказ. И все же хочу сказать, что ты мне совсем не нравишься. Есть в тебе нечто такое, с чем трудно согласиться. Нутром это чувствую. Знай, я за тобой буду следить в оба глаза. Только попробуй нас подвести! Сотру в порошок!

– Зачем ты мне это все сказал? – поинтересовался Антон. – У тебя есть право мне не доверять. Хочешь следить – следи. Ради Бога! Но молча. Я, представь себе, никому здесь ни угождать, ни угрожать не собираюсь. У меня есть свои начальники. Я тоже лишь выполняю приказы. Какие мне дают. И ты, Осицкий, ко мне не лезь. Не стоит.

Антон не хотел ссорится с человеком, с которым вынужден работать вместе. От такого можно дождаться удара в спину. Однако промолчать в ответ на тираду Осицкого тоже не мог. Со своим характером он сам не всегда справлялся.

Понимал Антон, что Осицкий на этом не успокоится? Понимал. Просто еще с корпуса не старался быть зачинщиком конфликта. Он предоставил этому господину шанс завершить дело миром. Если тот не пожелал, это не вина Антона. Осицкий, естественно, не пожелал.

– Приказы тебе отдает девка? – с явной издевкой заметил он, глумливо скалясь. – Спишь с ней или нет?

Осицкий тоже не хотел вступать в драку первым, потому и попытался разозлить Антона. Изломин на его провокационные слова не поддался. Лишь улыбнулся и продолжил словесную дуэль:

– Тем, с кем спишь ты, можно только посочувствовать. Особенно, если ты их наградил чем-нибудь прилипчивым.

Антон выстрелил наугад. Откуда ему было знать про дурную болезнь, подхваченную в свое время Осицким и с трудом от нее излечившимся совсем недавно.

– Ого! – некстати отреагировал вошедший с бутылкой Старич.

Осицкий ринулся к Антону. Сжатый кулак был направлен в лицо. Попади он куда целил, пришлось бы собирать Изломину с пола выбитые зубы. Но Антон увернулся, подставив плечо, он внимательно следил за своим недоброжелателем. Тут же схватил Осицкого за руку, повернулся к нему спиной, присел и перебросил тело офицера через себя. Приемы у него получались сами собой. Осицкий, падая, ударился головой об пол. Он встал, но не так быстро. И Антон, развернув его к себе, ударил кулаком в живот. Добавил коленом в пах. Скорчившийся Осицкий сел на пол и с минуту восстанавливал дыхание. Старич смотрел на все происходящее, открыв рот и забыв про бутылку в руке. Антон, посчитавший, что сделал достаточно, неосмотрительно слишком близко подошел к поверженному противнику. Осицкий посидел, раскачиваясь всем телом, вдруг неожиданно резво схватил Антона за ноги и рванул к себе. Изломин упал, ударившись спиной об пол. Осицкий свалился на него сверху. Антон подставил согнутые ноги и отбросил его от себя. Осицкий, снова оказавшись на полу, сунул руку в карман брюк.

– Хватит! – сказал вошедший на шум Шевин. В его голосе отчетливо прозвучали стальные нотки. Он был здесь непререкаемым авторитетом. Антон видел, как быстро вытащил пустую руку из кармана Осицкий.

– Что вы себе позволяете, господа офицеры? – вопросил Шевин, не ожидая ответа. – Я требую, чтобы подобное больше не повторялось. Слышите? Я ясно выражаюсь? Господин Изломин, надеюсь, вам дважды повторять не надо.

– Должен заметить, что начал драку не Изломин, – встрял серб.

Он поставил бутылку на стол и орудовал штопором.

– Исключений я не делаю никому, – бросил Шевин. – А ты, друг мой, напрасно нацелился на Шартрез. Выпьешь, когда вернемся.

Старич вздохнул. Однако спорить не стал.

– Собирайтесь и поезжайте в парк, господа,