Из огня да в полымя - Александр Капков

Антон хотел сказать ей о том, что показалось ему странным. Почему Штейнбок позвал свою охрану? Та ведь просто его страховала, как и они. Он не удержался и задал этот вопрос Шевину. Тот отговорился тем, будто Штейнбок потребовал большую сумму. Якобы обстоятельства у него изменились. А Шевин настаивал на соблюдении прошлых договоренностей. На этой почве они и поспорили. Штейнбок дал Шевину почитать список, а после потребовал его назад. Шевин отказался. И тот позвал охрану. Так ли все было? Вопрос для Антона не был разрешен. Разговор их проходил в машине. Все нервничали. И углубляться в расспросы Изломин не стал. И все же, по мнению Антона, кое-что здесь не сходилось. Он видел, как продавец открыл пакет и стал считать купюры, прежде чем поднять крик. Складывалось такое впечатление, что Штейнбок обнаружил недостачу денег. И тогда выходило: Шевин просто хотел его обмануть. Но зачем?

Антон посмотрел на Лизу, решая, говорить ей об этом или нет. У него одни предположения. Лиза может подумать, что Антон намеренно хочет дискредитировать Шевина в ее глазах.

В итоге он промолчал.

– Антон, тебе придется еще не раз помогать в таких делах, – сказала Лиза. – Об этом меня попросил резидент. Ничего не поделаешь. У наших в Париже мало людей.

– Да, я в курсе. Шевин меня просветил. И сказал, что пока не восстановится Старич, я буду с ними практически постоянно.

– Тебе это не нравится? – Лиза прищурила один глаз. – Смотри, я слежу за тобой!

– Ты не одна такая. Осицкий тоже.

Лиза унесла поднос с едой на кухню и вернулась.

– Дай мне сигарету, – попросила она.

– Дед не ругает тебя за то, что ты куришь?

– Я самостоятельная взрослая девушка. По французским законам – совершеннолетняя. Он не касается моих привычек. А вот о тебе вчера спрашивал.

– О чем же?

– Боится, что ты обольстишь меня и бросишь. Видимо, консьерж успел ему донести, кто у меня ночует. Исподволь дедушка интересовался, как я к тебе отношусь и каковы наши планы на будущее. Пришлось его огорчить. Оставаться во Франции ты не намерен.

– А он?

– Помрачнел. Я говорю тебе об этом, так как думаю, что он может вызвать тебя на объяснение.

– И что мне ему сказать?

– Скажи, что долг для тебя превыше всего.

Она бросила в пепельницу недокуренную сигарету и игриво потянулась все телом.

– В двенадцать у меня неотложная встреча. А еще нужно время, чтобы одеться.

– Ты меня гонишь? – спросил Антон.

– Нет, я намекаю, что у нас с тобой есть лишний час в запасе. Но только один. Поэтому тянуть не стоит…

Он лежал на кровати, положив руки под голову, и думал над тем, как все окончательно запуталось. Лиза убежала в ванную комнату. Она полюбила горячие ванны, но сейчас принимала душ. Спешила. Плеска воды он не слышал. Плотно закрытая дверь не пропускала звуки. «Все смешалось в доме Облонских». Слова из романа графа Льва Толстого как нельзя лучше подходили к ситуации, в которой он находился. Генерал Кутепов завербовал его в террористы. Шевин превратил в боевика. А Лиза непринужденно, как будто и не было их ссоры, вернула ему свое расположение и любовь. Сегодняшняя встреча тоже была организована Щегловым не просто так. Павел Михайлович уже намекал ему на интерес французской разведки к деятельности МОЦР. Для пущей полноты впечатлений Антону следовало бы завербоваться и в Сюртэ34[34]. Он помянул дядю Митю не слишком ласковым словом. Хотя вина того была весьма и весьма относительна. Он сам вступил на этот скользкий путь. И теперь Антону приходилось идти по нему, постоянно решая дилеммы морального свойства. Что его ждет еще? Заставят участвовать в расстрелах? Он вспомнил июль девятнадцатого. Шло наступление. Быстрое, лихорадочное. Похожее на бег под гору. Остановиться невозможно, только упасть. Они захватили еще один уездный город. Сходу. Лихой атакой. Но на окраине, где был кирпичный завод, красные оказали упорное сопротивление. Завод брали штурмом. Командир полка, разозленный задержкой, распорядился расстрелять взятых в плен красноармейцев. Их поставили у стены завода. Четырнадцать человек. Антон в штурме не участвовал, он служил тогда в разведке и возвращался в свое расположение. Проезжал, как говорится, мимо. Его остановил седой подполковник и приказал вместе со своими людьми исполнить приговор. Он отказался, даже не думая, к чему приведет его отказ. Антона тут же разоружили, отправили под арест, а затем в тыл на гауптвахту. Хорошо, что еще самого не расстреляли. Он сильно расстроился тогда. Одно дело воевать и убивать в бою. А расстреливать пленных? Нет уж! Спасибо. Их все одно расстреляли, пусть и без его участия. Так поступали и белые, и красные. Антон видел такое и после. Но никогда не принимал участия в расстрелах. Не мог.

Мягкое прикосновение девичьих губ к его щеке отогнало прочь мысли, заставив сосредоточиться на очевидном. На томной красавице в белом махровом халате с влажными кудрями, улегшейся на него и настойчиво подставляющей смеющийся рот под поцелуй. Лиза изменилась. Она вела себя сейчас с ним совсем иначе, чем это было в Москве. Куда подевались ее надменность и стремление властвовать? Будто и не было. Дикую кошку сменила домашняя кошечка с бантиком на шее. Антон тонул в ее любви безоглядно, забывая остерегаться. Да и что она с ним могла сделать? Чего ему бояться? Он и так ходил по краю. Лиза не выпытывала его мысли, не сердилась, ничего не требовала. Антона смущала лишь быстрая и неожиданная в ней перемена. Переменилась Лиза с того момента, как приехала во Францию. Перестала вставлять шпильки при случае, сделалась открытой и простой. Пик изменений пришелся на прошлую субботу, когда Лиза самозабвенно протанцевала с ним весь вечер, не обращая внимания на то, что это бросилось в глаза всем присутствующим, включая ее деда. В воскресенье она старалась держаться рядом и молчала, только смотрела на него откровенно влекущим взглядом. Затем состоялось их полное примирение. Лиза была горячая и ласковая в постели, открытая и веселая при общении наедине. Как мало походила она на себя саму в прошлом. Нет-нет, да и пробивался в его сознание вопрос. Почему Елизавета Крушевина вдруг изменилась? И пока ответа на него у Антона не было. А может, и искать его не надо? Просто любить ее сейчас, твердо зная, что все скоро закончится и так. С его отъездом.

К дроздовцам35