Из огня да в полымя - Александр Капков

– Да-а-а, – протянула Лиза. – Наверное, ты прав. Мне придется сообщить в Москву.

Она прикрыла ему рот рукой.

– Успокойся. Без твоих предположений. Пусть разбираются сами. А теперь давай выключим ночник. Достаточно света из окна.

Они немного повозились под одеялом, затем отбросили его и занялись любовью с полной отдачей.

Антон пробыл у Лизы до одиннадцати часов, пока к ней не пришла учительница французского языка. Он поехал в свой отель и был неприятно удивлен, увидев знакомый автомобиль, припаркованный на противоположной стороне улицы. В фойе сидел Осицкий и читал газету.

– Давно ждешь? – непринужденно спросил Антон.

– Давно. Где тебя черти носят?

Осицкий и не думал скрывать раздражение.

– Я завтракал.

– Всю ночь? Портье сказал, что ты не ночевал.

– Где я был ночью? – со злорадством в голосе переспросил Антон. – Тебя это не касается. Зачем приехал?

– Ты нужен Олегу. Поедем к нему.

– Сейчас? Я должен сначала принять ванну и переодеться.

Антон демонстративно поскреб небритый подбородок. Ему доставляло истинное удовольствие перечить Осицкому даже в мелочах.

– Только быстро! – вынужден был согласиться тот.

– Но прежде я должен позвонить своей начальнице. Только она имеет право мне приказывать. И мне надо поставить ее в известность.

Осицкий яростно кивнул. Антон получил ключ от номера и позвонил Лизе. Он сказал, что едет к Шевину.

– Поезжай, – согласилась та. – Ты все еще под его началом. Он, вероятно, снова попытается задействовать тебя в своих делах. Делай то, что он скажет. И будь осторожней.

– Разумеется.

Через час автомобиль затормозил перед уже знакомым Антону домом. Шевин сам открыл им дверь. Он не сказал ни слова про опоздание. Пожал Антону руку и повел на кухню. Там за столом сидел Старич. Правая рука висела на перевязи из черной материи. Перед ним на столе была бутылка вина и стакан.

Антон, не снимая пальто, прошел к окну и присел на подоконник. Он выжидательно посмотрел на Шевина. Тот подождал, пока Осицкий не займет место за столом.

– Садитесь ближе, Антон Юрьевич.

– Спасибо. Мне и так удобно.

– Спешите? – спросил Шевин.

– У меня еще есть дела, – уклончиво ответил Антон.

– Придется их отложить на потом.

– Мы снова едем в Булонский лес? – с иронией осведомился Антон.

Зачем он намеренно злил этих людей? На этот вопрос Антон не смог бы ответить даже самому себе. Они его временные товарищи. Были белогвардейцами, эмигрантами, перешедшими на сторону Советской России. Собственно, как и он. Разница лишь одна. Они продолжали делать вид, что остаются врагами. Большое поле для подрывной деятельности. Их можно понять. Можно. Антон спрашивал себя, поступил бы так Нелидов? Нет. Тот бы оповестил о своем решении всех и открыто отошел в сторону. Но это Николай, у него благородство в крови. Лиза недавно сказала ему, что Шевин, Осицкий и многие другие хотели бы вернуться в СССР. А для этого нужно было доказать свою полезность. И они согласились. Потому что раскаялись? Антон не верил в искренность такого кульбита. И догадывался, что в ОГПУ тоже не до конца им доверяют. Их просто на просто используют, а потом отбросят за ненадобностью. Правда, на счет Шевина он так сказать не мог. Подобные люди были нужны всегда. Без чести, правил и морали. Готовые запачкать руки любой грязью. Лишь бы за нее хорошо платили. С ним, Антоном, Шевин вел себя вежливо и корректно. Но от этого он не становился менее опасным.

– Нет, не поедем. У нас более важное дело. Штейнбоку нужно заткнуть рот. И заткнуть навсегда. Таково указание сверху. На наше счастье, он уехал из Парижа. Прячется в одном глухом месте. Думает, что его там не найдут. И залечивает рану. С ним оба его подручных.

Где его убежище мне сообщили. Оно в сорока километрах от Парижа. Выедем завтра утром пораньше и тем же днем вернемся.

– А если выйдет стрельба? – задал вопрос Старич.

– Никто не должен услышать. Там кругом лес. Штейнбок окопался в заброшенной лесной хижине.

– В прошлый раз, Олег Витальевич, тоже все казалось проще простого, а вышло совсем не так. Вдобавок мы попали в газеты. Не чисто сыграли. Согласитесь.

– Какого черта! – начал сразу покрасневший Осицкий. – Олег, ты ему не ответишь?

– Вы не разоряйтесь, Осицкий! Вас там не было, вы в автомобиле сидели. А вот я так и не понял. Почему вспыхнула ссора?

– Что же вам не понятно? – спросил Шевин, играя желваками.

– А вот что. Я видел, как Штейнбок взял конверт с деньгами и стал их считать. И только после он начал шуметь. Вы утверждаете, что ему показалось мало. Зачем тогда было их считать? Не скажете?

– Отчего же? Скажу.

Шевин повернулся к Антону и стоял, засунув руки в карманы брюк. Он казался теперь спокойным и расслабленным. Заговорил вкрадчивым тоном.

– Скажу, хотя имею право послать вас подальше, Изломин. Я вам не подчиняюсь. Это вы подчиняетесь мне. И все же я вам отвечу. Штейнбок на встрече сказал, что сумма в полторы тысячи его не устраивает. Нужно больше. Две. Я заметил, что еще не видел документа. Если бы я отказался платить или предложил бы доплатить потом, Штейнбок развернулся и ушел бы. Я хорошо его знаю. Он стал бы искать другого покупателя. Зато не принести списка на встречу он не мог. Я понял бы, что Штейнбок хитрит. А так он дал мне список, я убедился в его подлинности и передал деньги. Да, я солгал. Но считаю, обстоятельства того требовали. Иначе не видать нам списка. Он возмутился, мол, это не вся сумма. И я пообещал доплатить при условии, что документ останется у меня. Штейнбок не согласился. Ну, а дальше вы и сами все видели. Бравый капитан Штейнбок получил ранение в ягодицу. Мы тоже понесли потерю. Ранили Старича. Когда я доложил о случившемся Конродису, он дал приказ покончить с капитаном. Штейнбок зарвался. Настоящим хапугой стал. Даром, что офицер. Сегодня вред от деятельности превышает пользу. Тем более, что от него повеяло двурушничеством. Я все вам объяснил, Антон Юрьевич?

Антон смутился. Со слов Шевина выходило, что он ошибался, подозревая штабс-капитана во всех грехах. На Осицкого он не