Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

– Как это понимать, товарищ? – наклонился к напряжённо слушающему приговор Барс-Абрамову его постоянный сосед на судебных слушаниях. – Что за другие лица?

– Личности установлены, но в зале суда, на процессе, их нет, – быстрым шёпотом пояснил Абрам Иосифович. – Это те, кто либо осужден ранее, либо убит при задержании, либо скрывается. Но все они следствию известны, иначе бы формулировка была бы другая: «с неустановленными лицами».

– …Виновность же обвиняемых Жулевич, Забаровской, Семенова, Короткова, Астафьева, Иванова Григория, Клок, Батурина, Киргинцевой, Станиславского, Матвеева, Ваганеева, Карпова, Верхозиной и Вассерман – в преступлениях, точно указанных в тексте постановления временно исполняющего должность Особого следователя Высшего Кассационного суда, утвержденного Судом восьмого сентября тысяча девятьсот двадцать второго года, Высший Кассационный суд признал предварительной и судебным следствием не установленной. – Председатель суда поднял глаза от текста и обвел взглядом зал.

«Однако… – подумал Абрам Иосифович. – Членов суда в предвзятости не обвинить. Ишь, как скрупулезно сформулировали: «точно указанных в тексте» постановления следователя. Мол, дорогой ты наш Николай Иванович Колесников, что раскопал и доказал – за то и выносим приговор…»

– …Принимая во внимание, что упоминаемая выше шайка уголовных преступников с ея активными членами, пособниками, укрывателями, «наводчиками», сбытчиками и прочими агентами, терроризовавшая своими тягчайшими, жестокими преступлениями население, в значительной степени подрывала с таким трудом устанавливаемый трудовым народом революционный правопорядок в Республике и тем умаляла силы и средства народа и его революционной армии, направленные непосредственно против врагов всего рабочего класса на Приморском фронте и интервенции, в течение нескольких лет терзающих тело революционных рабочих и крестьян Дальнего Востока и мешающих его мирной трудовой жизни, руководствуясь оценкой обстоятельств дела и велениями своей революционной совести, Высший Кассационный суд ДВР в особом составе присутствия приговорил…

Матвеев снова сделал паузу и посмотрел в зал, наполненный гробовой тишиной. Председатель суда продолжил, поглядывая поверх папки с текстом на слушателей.

– …обвиняемых Жулевич Евдокию Ивановну, Заборовскую Елену Григорьевну, Семенова Иннокентия Гавриловича, Короткова Якова Федоровича, Астафьева Василия Михайловича, Иванова Григория Захаровича, Батурина Михаила Гавриловича, Киргинцеву Александру Терентьевну, Станиславского Прокопия Михайловича, Матвеева Гавриила Ивановича, Ваганеева Федора Павловича, Карпова Архипа Николаевича, Верхозину Антонину Матвеевну, Клока Михаила Мироновича и Вассермана Иосифа Лейбовича считать по суду оправданными и из-под стражи немедленно освободить.

Председатель суда повернул голову в сторону начальника конвоя и кивком головы указал на «женскую ложу» подсудимых. В мертвой тишине послышался шум падающего тела. Барс-Абрамов вытянул шею, но кто среди женщин грохнулся в обморок – не разглядел. «От радости, или от того, что свою фамилию не услышала?» – подумалось ему.

Женщины в ложе качнулись и, словно сговорившись, зарыдали. С ними вместе, громче их всех, зарыдал и Бориска Багров. Из первой ложи, где находились обвешанные ручными и ножными кандалами самые отпетые ленковцы, что-то в его адрес, злорадно скалясь, выкрикнул Мишка Самойлов. Но Бориска успокоиться не мог – так и всхлипывал до окончания чтения приговора.

На этом «счастливая» часть приговора закончилась. Остальным бандитам суд раздал щедро – от трёх до двадцати лет пребывания за решёткой.

По двадцатке годков общественных работ вкупе с лишением свободы схлопотали и Нюрка Тайнишек, и согнувшийся в три погибели незабвенный Ляксей Андреич Бизин, на лице которого ни жилки не дернулось. Готов был к такому исходу. Но в прищуренных глазках посверкивало. Всё ещё надеялся старый прохиндей, что и здесь как-нибудь вывернется. Забегая вперёд, скажем: не получилось. За решёткой закончил дни свои.

А «Нюрка Сарсатская» стояла подбоченясь, разве что побледнела лицом. Но присутствия духа не потеряла. Ей единственной из содержательниц бандитских притонов обломился такой срок. Если «от звонка до звонка» его тащить – на свободу выйдет пятидесятилетней. Но Анна Романовна верила в свою звезду и свою смазливость. Горбатиться две десятилетки на пролетарской каторге она не собиралась. А публика в зале кивала одобрительно. «Энто ей поделом, – услышал Барс-Абрамов за спиной женский шепот. – Энто ей еще и за то, что по её милости помолвку-гулянку собрали да соколика-милицанера замордовали…»

А Евгений Михайлович Матвеев продолжал чтение приговора:

– …Багрова Бориса Константиновича, Самойлова Михаила Степановича, Верхозина Григория Николаевича, Лисовенко Антона Климовича, Архипова Алексея Ивановича, Голдобина, он же Шабанов, Михаила Никитича, Коновалова Ивана Никитича, Соколова Аввакума Сидоровича, Шевченко, он же Певченко, Якова Семеновича, Баталова Константина Леонтьевича, Бердникова Якова Васильевича, Крылова Иннокентия Кузьмича, Костиненко-Косточкина Николая Федоровича, Бородина Василия Прокопьевича, Антропова Евстигнея Степановича, Кислова Федора Ивановича, Петрова, он же Логинов, Дмитрия Иннокентьевича-Изотовича, Косинского Наполеона Михайловича, Иванова Ивана Романовича, Ван-Зин-Яна, Попикова Василия Андреевича, Тараева Александра Никоновича, Цупко Филиппа Ильича, Чимова Антона Филипповича, Горинского Георгия Авдеевича, Гроховского Игнатия Осиповича, Кузьмича Василия Андреевича, Тимофеева Василия Гавриловича и Лукьянова Тимофея Фомича, – к высшей мере наказания – смертной казни через расстреляние…

Тимофей Лукьянов, помертвев лицом, безнадежно опустил плечи. И тут Самойлов не удержался, громыхнув кандалами, ткнул милицейского оборотня в бок:

– Наше вам, господин милицейский начальник!

Однако его садистская радость была недолгой. Завершающие строки приговора заставили циничного Мишку заткнуться.

– …Но принимая во внимание прошлую боевую работу осуждённого Лукьянова Тимофея в Красной армии и в партизанских отрядах, Высший Кассационный суд нашел возможным заменить Лукьянову смертную казнь – общественными принудительными работами с содержанием под стражей, сроком на двадцать лет с зачетом предварительного заключения.

Приговор окончательный, никакому обжалованию не подлежит».

Председательствующий захлопнул папку.

И тут же в зале раздались аплодисменты.

Но Барс-Абрамов видел: рукоплескали далеко не все. Явное разочарование было написано на лицах кое-кого из бывших партизанских командиров, сотрудников уголовного розыска.

4

Абрама Иосифовича приговор тоже разочаровал и даже, по большому счёту, расстроил. За три недели судебного процесса, куда он исправно ходил ежедневно, подноготная шайки предстала перед ним во всей её жути, вполне ясно высветились зловещие и мерзкие роли каждого из подсудимых. Абрамов не мог отделаться от мысли, что в отношении большинства пособников суд был неоправданно мягок.

Нет, не слепая жажда мщения говорила в Абрамове. Было обидно, что огромная доля, без преувеличения, неимоверных усилий агентов угрозыска осталась невостребованной. Понимал, что из поля зрения агентов УР и участковой милиции те, кто отделался легким испугом, конечно, не выпадут, но снова возвращался в памяти к недавним размышлениям о силе уголовной плесени и с горечью представлял, как снова полезет она из щелей, разрастаясь, набирая силу. Конечно, хотелось верить, что власть после процесса над шайкой неизмеримо больше уделит внимания укреплению милицейских сил, но видел Барс-Абрамов и другое.

Можно расширять угрозыск, увеличивать численность постов на улицах, мощнее вооружать войско правопорядка, учить действовать умело и грамотно, но пока не станет устойчивой власть, не поднимется промышленность, не