Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Но те же самые тома документов, длящиеся уже почти месяц судебные слушания заставляли думать и о другом. Евгению Михайловичу хотелось гнать эти мысли, но они возвращались вновь и вновь.

В материалах дела хватало нестыковок по отдельным эпизодам, кое-где заметно страдала доказательная база. Как юрист, Матвеев понимал, что вина некоторых подсудимых фактически не доказана. Хорошо, конечно, что предостаточно доказательств в отношении самой активной части шайки – непосредственных участников убийств, ограблений, краж. Но вот что касается «подсобной» уголовной шушеры – наводчиков, укрывателей краденого, сбытчиков, содержателей воровских «малин», – тут многое выглядело зыбко. Следовательно, сомнения в виновности, с юридической точки зрения, требуется трактовать в пользу обвиняемых. Вот тут-то и сидел гвоздь! Рыбёшка в уголовном мире мелкая, а оправдание этой рыбёшки волну подымет бо-ольшую! В тёмном омуте так называемого общественного мнения.

На собраниях и митингах, в прессе, отражающей мнение различных политических сил ДВР, высказывалось, по сути, единое мнение: ленковской своре – смерть! Трудно было осуждать людей – натерпелись. Куда больше – оба члена судебной тройки, Мадеко и Берсенёв, как и один из общественных обвинителей, помпрокурора округа Штефан, тоже настроены непримиримо, заведомо взяли жесткую линию обвинения. Речь седовласого и авторитетнейшего среди правоведов Труппа восприняли не просто скептически – с осуждением. Дескать, какие это такие невиновные должны выйти из зала суда оправданными?!

Евгений Михайлович понимал, что обсуждение и вынесение приговора по делу ленковской шайки будет проходить трудно, если вообще обойдётся без скандала. Поэтому после окончания последнего судебного заседания предложение Берсенева – сразу же взяться за приговор – отклонил. Предложил им с Мадеко ночь на раздумье, недвусмысленно дав понять, что всех подсудимых под одну гребенку чесать не позволит.

2

Собрались в десять утра в кабинете у Матвеева, отключившего телефонную связь. Евгений Михайлович показал секретарше в приёмной массивный бронзовый ключ от дверей кабинета.

– Запираемся, милочка, чтобы не создавать вам неудобств. Звонки принимайте, посетителей записывайте в книгу. Пока не вынесем приговор – нас ни для кого нет, даже если сам Господь Бог объявится. Ни для ко-го!

Евгений Михайлович закрыл за собой высокие двери и дважды повернул ключ в замке. Членам тройки, смеясь, сказал:

– Не выпущу, пока не придём к единому решению.

Но его ночные тревоги оказались напрасными. И Мадеко, и Берсенёв высказывали довольно обоснованные мнения в отношении каждого подсудимого. Пожалуй, только единожды Матвеев оказался в меньшинстве. Речь шла о Федоре Кислове.

– Совершенно согласен с Колесниковым, что Кислова необоснованно причислили к головке шайки. Нам известен только эпизод с ограблением китайской лавки, но вы же убедились: потерпевшие спутали Кислова с Багровым. И Багров своё участие в ограблении не отрицает.

– Дорогой Евгений Михайлович, вы же сами знаете, что масса преступных эпизодов осталась за рамками дела! – зампредседателя Главного Военного суда ДВР Леонид Берсенёв, порывистый круглоголовый крепыш, с ожесточением зачиркал спичкой по шероховатому боку спичечного коробка, перебрасывая папиросу из одного угла рта в другой. – Здесь, допустим, правда ваша – участие Кислова не доказано. Со следователем Колесниковым трудно не согласиться. Но на хребте! Характерный ленковский почерк, их зловещие повадки: маска на лице, револьверная стрельба без размышлений! Несомненная бандитская наглость! Чего с ним сюсюкать! Счастье потерпевшего, что пуля скользнула, а намерение-то на убийство – явное!

– И не агнец Божий, – буркнул угрюмо сопевший Мадеко, которому – это было видно по всему – уже порядком осточертело мусолить смягчающие и отягчающие обстоятельства в отношении подсудимых. – В тюрьме третий раз оказался. Я понимаю, может человек оступиться. От тюрьмы, как от сумы, что говорится, не зарекайся. Но там, что – мёдом намазано? Искра здравого смысла если присутствует – одного раза пребывания в остроге любому – за глаза! И детям своим закажет по кривой дорожке ходить. Ан нет! Кислов с этой самой дорожки сойти не пожелал!

– Во-во! – пыхнул наконец сизым табачным дымом Берсенёв. – Сам не пожелал или не дали! Круговая порука в шайке – сами убедились. Нет, он – тот ещё субчик, помяните мое слово…

– Пацан ведь совсем… – с горечью проговорил Матвеев.

– А Багров? – снова вскинулся Берсенёв. – С Багровым тогда как? Тоже ведь толком молоко на губах не обсохло.

– И к тому же активно помогал следствию, – подал голос Мадеко. – Когда бы ни его подробные показания… Охо-хо… Сколько бы ещё дел натворили эти гаврики! М-да… И что теперь с Багровым делать? По всем юридическим постулатам, ему полагается снисхождение, но юные руки даже не по локоть – по плечи в крови.

– Снисхождение к Багрову, конечно, логично, – задумчиво произнёс Берсенёв. – Это имело бы большое профилактическое значение для других преступников: чистосердечные показания – способ сохранить себе жизнь. Но его жестокость…

– Я думаю, что никакого профилактического значения поведение Багрова на следствии не имеет, – твердо сказал Матвеев. – И вот почему, товарищи. Перед следователем, один на один, он пел красиво. А на суде? Юлил, изворачивался. Люди-то его на суде слышали и видели. Уж какой тут пример другим… А по Кислову… Все-таки с вами согласиться не могу. Подготовлю особое мнение.

– А смысл? – поднял брови Мадеко. – Два голоса против одного. Приговор-то все равно придется подписывать, уважаемый Евгений Михайлович.

– Да и пора нам вообще заканчивать, дорогой ты наш председатель, – постучал об стол папиросной коробкой Берсенёв. – Пятый час сидим, как мыши в норке. Перекусить бы чего-нибудь, у меня маковой росинки с утра во рту не было, кишка кишке протокол пишет…

3

Ровно в пять часов вечера в битком набитом зале началось оглашение приговора.

– Именем народа Дальневосточной республики Высший Кассационный суд Дэвээр в особом присутствии…

Матвеев глуховатым голосом зачитывал объёмистое судебное решение.

– …с осени двадцать первого года по лето двадцать второго года в городе Чите и его окрестностях действовала организованная шайка преступников во главе с убитым впоследствии Константином Ленковым, совершая в течение этого времени ряд тягчайших преступлений…

– …шайка имела своих агентов в милиции, в Госполитохране и местном караульном батальоне, снабжавших её оружием, подложными документами и квартирами, что при наличии крепкой и суровой дисциплины в ея среде, за нарушение коей виновные карались избиением и смертью, – крайне затрудняло борьбу с преступным элементом, терроризировавшим своими действиями население.

Принимая во внимание изложенное и персональную роль в преступной деятельности каждого из обвиняемых в отдельности, установленную во время предварительного и судебного следствия, Высший Кассационный суд постановил признать виновными…

Матвеев довольно долго и монотонно излагал тридцать пять преступных эпизодов, точно очерчивая роль каждого из их участников в содеянном. Иногда перечень фамилий бандитов дополнялся формулировкой «совместно с другими