Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Бизин смиренно просил суд учесть его преклонный возраст, а Цупко промолчал. Что-то хотел сказать Лукьянов, но сорвался на полуслове и, звякнув кандалами, медленно опустился на скамью, уткнувшись в кулаки.

Лишь доселе тихий Костиненко-Косточкин встал с улыбочкой змеиной и отрубил с неожиданной решительностью и остервенелостью:

– Виновным себя не признаю!

И сел с таким видом, словно сейчас же подхватят его под белы рученьки, сымут оковы тяжкие и – на свободу со всеобщим прощением. Видимо, недалече от Мазолевского ушёл.

– На этом судебные слушания по делу шайки Ленкова объявляются законченными, – объявил председательствующий Е.М. Матвеев. – Прошу всех встать! Суд удаляется для вынесения приговора по делу. Приговор будет объявлен завтра, двадцать пятого октября на вечернем заседании суда в пять часов вечера.

Глава двадцатая

1

Непростыми, ох, непростыми выдались последние сутки для тридцатишестилетнего председателя Высшего Кассационного суда ДВР Евгения Михайловича Матвеева. Председательствуя на процессе по делу шайки ленковцев, Евгений Михайлович с особой внимательностью следил за реакцией публики в зале. Понимал, что обязан по должности и положению в судебном заседании стопроцентно беспристрастным быть, абсолютно объективным, а душа…

Было и ещё одно обстоятельство.

Их постоянно сравнивали. Двух братьев Матвеевых.

Николай – старше на целых девять лет. После окончания Иркутского юнкерского училища служил землемером при правлении Забайкальского казачьего войска. После февраля семнадцатого избрали в состав войскового хозяйственного правления. Участвовал в работе первого областного съезда Советов Забайкалья, вошёл в Народный совет, заняв пост товарища комиссара по военным делам. Большевик по убеждениям, старший Матвеев после установления в феврале восемнадцатого советской власти в Забайкалье вначале был назначен комиссаром внутренних дел Комитета советских организаций, образованного вместо Народного совета после 3-го областного съезда Советов, а с апреля возглавил Забайкальский Совет народных комиссаров. После временного падения советской власти перешёл на нелегальное положение, перебрался в Приамурье, скрывался в тайге. Однако ареста не избежал, был схвачен японцами и оказался в лагере для военнопленных. В феврале двадцатого партизаны разгромили лагерную охрану и пленников освободили. Николая Матвеева назначили заведывающим политотделом Приамурской партизанской армии, а в декабре перевели на работу в Читу, в центральные органы только что созданного правительства ДВР. Вскоре Н.М. Матвеев назначается членом правительства и военным министром, а затем – в начале двадцать второго года – председателем правительства.

Младший Матвеев по военной стезе вслед за старшим братом не пошёл. Окончил горное училище, затем общественно-юридический факультет Московского народного университета имени А.Л. Шанявского и высшие кооперативные курсы при этом же университете. В шестнадцатом году, полный революционных настроений, вернулся в Забайкалье, работал в областном союзе кооператоров. В разворачивающуюся в Чите революционную деятельность окунулся, что говорится, с головой; после известных февральских событий семнадцатого вошёл в состав Забайкальского областного комитета общественной безопасности – территориального органа управления, которые повсеместно по России создало Временное правительство. В отличие от старшего брата поначалу разделял взгляды меньшинства РСДРП, затем вступил в ряды большевиков, сменил брата на посту комиссара внутренних дел Забайкальской области, потом был назначен председателем чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, но пробыл в этой должности неполных три месяца: советская власть пала, и Евгению Михайловичу пришлось покинуть Читу, уйти к партизанам. С образованием Дальневосточной республики вновь вернулся к политической деятельности, участвовал в работе Учредительного собрания, в мае 1921 года был назначен министром внутренних дел ДВР, а через год – председателем Высшего Кассационного суда.

Несмотря на довольно схожие революционные судьбы, политические биографии, братья во многом разнились. Старший мыслил «державными» категориями, но был более управляем из Центра, каковым для Дальневосточной республики оставалась Москва, тогда как младший больше, как говорится, ходил по земле своими ногами. Наверное, потому, что имел юридическое образование и соответствующую практику, а юристов-романтиков, как известно, не бывает. Классические, базовые постулаты права, к сожалению или к счастью, редко совпадают с общепринятыми понятиями справедливости, а уж с революционной необходимостью и целесообразностью и вовсе, зачастую, не имеют ничего общего.

Поэтому реальное восприятие обоих братьев теми, кто их знал, с кем им доводилось работать и кому приходилось выполнять принимаемые одним или другим Матвеевым решения, – выглядело с точностью до наоборот.

Матвеев-старший был принципиален и политически категоричен. Признавал два цвета: красный и белый. Из-за этого ему нередко приходилось сильно ломать себя в роли главы ДВР: политическая обстановка вокруг «буфера» предполагала реверансы с теми силами, которые были противны большевистскому духу председателя правительства. Но, как бы там ни было, про старшего Матвеева говорили со значением: «Политик!». Говорили уважительно, подчиняясь, признавая его авторитет лидера, вожака, трезво оценивающего обстановку в республике и вокруг неё.

А про младшего нередко бросали с раздражением: «Законник!». Нет, уважительного отношения хватало, но превалировало некое недоумение: дескать, где витает, в каких облаках? О какой презумпции невиновности уголовного – и тем паче, политического! – бандита рассуждает, когда вокруг ТАКОЕ творится? Революционная бескомпромиссность исключала, а Матвеев-младший признавал полутона. Никто не отрицал, что деятельность правоохранительных органов республики требуется поставить на чёткую правовую основу. Только сие рисовалось задачей, пусть не столь уж отдаленного, но все-таки будущего, а никак не текущего момента. В «текущем моменте», увы, благое стремление твёрдо встать на правовые рельсы нередко натыкалось на ту самую революционную целесообразность и с грохотом летело под откос.

Собственно, потому и произошло перемещение Евгения Михайловича из кресла Минвнудела в кресло председателя ВКС. На министерской должности он показался не столь решителен, как требовалось. Трагические события мая двадцать второго вроде бы уж как нельзя нагляднее тому свидетельство. Так что практическая борьба с преступностью – это одно, а вот высший судебный пост – лучшее приложение знаний по юриспруденции. Там и рассуждения про презумпцию – к месту, и неторопливая рассудительность Евгения Михайловича – в самый раз. Он принял новое назначение спокойно, не последовало даже с братом – тет-а-тет – выяснения отношений и дискуссии.

Но кто мог заглянуть в душу председателю ВКС республики? Да, как юрист, он стремился быть беспристрастным и объективным, следовать букве закона и сухим фактам, без их раскраски в те или иные политические цвета. Но разве он живёт вне времени и реальных событий, разве его душа черства и бесчувственна?

Воочию представляя картину совершенного ленковцами – пусть не всю, но довольно достаточно – то, что вместили полтора десятка увесистых томов уголовного дела, – Евгений Михайлович отчетливо осознавал: огромно совершённое зло, многочисленны жертвы, невосполнимы потери. И закипала в душе жгучая ненависть к бандитам, туманящая рассудок, взывающая