Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин

История шотландского парламента напоминает историю английского. В первую очередь он использовался для решения фискальных задач, но также (в отличие, возможно, от всех других европейских органов сословного представительства) играл большую роль в формировании юридической системы страны. При этом парламент становился то сильнее, то слабее в зависимости от того, насколько твердой была королевская власть. Скажем, в XV в. он играл большую роль в жизни Шотландии, но в первой половине XVI столетия при таких сильных монархах, как Джеймс (Яков) IV и Джеймс (Яков) V, парламент собирался редко и был практически полностью устранен из политической жизни страны. Однако затем – в период регентства при малолетней Марии Стюарт – ситуация резко изменилась. Регенты не обладали такой властью, как короли, и должны были опираться на элиту. В частности, при регентстве вдовы Джеймса V Марии де Гиз власть сильно нуждалась в повышении налогов, поскольку ей нужны были средства для защиты королевства. В итоге в годы правления Марии парламент собирался часто, а интерес лэрдов (землевладельцев) и баронов к участию в его заседаниях заметно вырос, поскольку им предстояло раскошелиться. Сохранял свое значение парламент и в связи с реформацией, когда противостояние разных религиозно-политических сил требовало согласования интересов. С 1567 по 1584 г. парламент собирался чаще, чем когда-либо раньше, на фоне постоянных дворцовых переворотов, происходивших в период малолетства Джеймса (Якова) VI. Но в XVII в. интенсивность использования парламента для решения государственных вопросов резко снизилась[982].

Развитие парламентаризма на континенте существенно отличалось от английского варианта. Задачи были те же – переговоры о налогообложении. Но соотношение сил договаривающихся сторон совершенно иное и, соответственно, результаты иные.

Генеральные штаты во Франции впервые созвал Филипп Красивый в 1302 г. – в тот момент, когда вступил в острую борьбу с папой Бонифацием VIII. Это был сложный конфликт, но одной из важнейших его составных частей был вопрос финансовый. Французский король, «не довольствуясь тем, что принесли ему конфискация еврейской собственности, новые тяжелые налоги и произвольное изменение ценности монеты, обратил свои взоры и на имущество духовенства: все свободные духовные бенефиции были отобраны в пользу короны, а остальное имущество духовенства было обложено высоким налогом»[983].

Папа, отреагировав на это вызывающее поведение Филиппа, решил созвать в Риме собор для оценки королевских действий. Естественно, королю в такой ситуации требовался союзник. Влияние Филиппа на жизнь страны за пределами королевского домена было довольно слабым, поэтому для решения проблем, касающихся жизни всего населения, требовалось совещание с теми силами, которые обладали хотя бы частицей политической власти, – с прелатами, с сеньорами, с представителями городов[984]. И поскольку конфликт с Церковью стал долгим, в 1308 г. королю пришлось вновь собирать сословия для урегулирования вопроса об отношениях с Орденом тамплиеров[985].

Таким образом, на первых порах Генеральные штаты оказались местом для дискуссий и консультаций. Их роль мало отличалась от роли разных совещательных собраний, многократно проводившихся королем с XII в., иногда даже с участием горожан. Правда, если на совещания король приглашал нужных ему людей, то теперь делегаты в городах избирались. Но выборность была условной. Порой она больше напоминала назначение[986]. В ином случае выборы осуществлялись «от наиболее здоровой и лучшей части общины», которая могла включать от 7–11 до 65–80 человек[987], т.е. ничего общего с современной практикой всеобщих выборов эта процедура не имела. Бывали и «всеобщие выборы», когда народ просто выкрикивал на площадях имя угодного ему депутата[988]. Ясно, что это была, скорее, имитация народного волеизъявления: никто никакие голоса не считал.

Представительство регионов в Генеральных штатах тоже было весьма условным. Первыми по-настоящему Генеральными современники считали лишь штаты 1484 г., на которых была представлена вся страна[989]. Таким образом, поначалу созыв Генеральных штатов скорее продолжал старую традицию, чем создавал новую. И он не предполагал передачи сословиям даже доли королевской власти: Филиппу Красивому требовалось лишь сплотить общество вокруг себя, поскольку глубоко верующее население могло плохо воспринять выступление монархии против Церкви. Характерно, что представители третьего сословия обращались к Филиппу примерно в таких выражениях: «Народ вашего государства, – говорят они ему, – просит вас»[990]. Причем, обращаясь к королю, оратор от третьего сословия должен был стоять на коленях и демонстрировать позицию смиренной просьбы[991][992]. Кстати, подобное преклонение колен имело место даже в английском парламенте, когда, скажем, королева Елизавета приглашала спикера для личной беседы[993].

В 1314 г. на очередных Генеральных штатах непосредственно встал вопрос о деньгах. С тех пор сословия стали говорить об этом прецеденте, утверждая, что король не может требовать с них платежей без созыва соответствующего совещания и достижения договоренностей по интересующим всех вопросам. При Филиппе VI, с которого началась новая династия Валуа, подобная практика вполне утвердилась. Когда он захотел содрать деньги с Нормандии, местные чины отказались это делать, сославшись на свою провинциальную хартию, и королю пришлось вступить в переговоры. Такого рода переговоры велись в основном на местном уровне, хотя порой собирались и Генеральные штаты[994]. Более того, сословия стали интересоваться тем, как тратятся содранные с них деньги. Например, в 1321 г. «добрые города» Франции высказали удивление тем, куда идут у Филиппа V средства от поборов евреев и ломбардцев, если он не может расплатиться по кредитам, которые предоставило ему бюргерство[995].

Впрочем, это все еще была «прелюдия» к парламентаризму. Настоящая потребность в Генеральных штатах возникла в ходе Столетней войны, когда королю понадобились большие деньги. Решить вопрос финансирования крупной войны с помощью отдельных переговоров с отдельными землями было уже невозможно. Поэтому Генеральные штаты превратились в важнейший государственный институт.

С начала XIII в. во Франции формировался новый «оборонный» порядок, когда в ответ на требование короля принять бóльшую нагрузку в военном деле целые общины предпочитали откупаться, «входя по этому поводу в особые соглашения с королевскими агентами»[996]. Сначала такая практика устанавливалась в королевском домене, а затем распространилась и за его пределами. К началу Столетней войны оказалось, что переговоры между монархом и сословиями о финансовом участии в обороне – это привычная практика, которой теперь можно придать бо́льшие масштабы, поскольку и проблема ведения войны с англичанами оказалась гораздо более серьезной, чем все проблемы, встававшие раньше.

Необходимость ведения переговоров определялась не только необходимостью учета мнения сословий, но и чисто техническими моментами фискальной деятельности. Мы ведь сегодня полагаем, что сбор налогов – это работа для чиновников. Если государство хочет взять с населения больше, оно просто меняет