Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц

Она усмехнулась беззлобно:

- Так что давай так, Мирослава. В следующий раз, когда тебе кто-то начнёт рассказывать, с кем тебе жить, ради каких богов и каких кругов, - вспомни, что ты сама меня этому не учила.

- Чему? - чуть хрипло уточнила Мирослава.

- Жить чужой жизнью, - просто ответила Гроза. - Ты мне про другое говорила. Про то, что сила - это не только кого защитить, но и за себя постоять.

Ветер снова шевельнул траву. На этот раз уже мягче, словно соглашаясь.

Мирослава закрыла глаза на секунду, прислушалась - не к словам Грозы, не к шорохам, а к тому, как внутри отзывается эта правда.

Больно. Страшно. Но… правильно.

- Ладно, - сказала она наконец. - Ты права. В твоих словах есть зерно истины.

Они обе улыбнулись - по-разному, но искренне.

Утро пришло не сразу - сначала пришёл запах.

Сырые дрова в очаге, ночной дым, который так и не успел до конца выветриться, тёплая зола и тоненькая, почти невесомая ниточка трав - те самые, что Мирослава оставляла у изголовья, когда хотела выспаться без "подарков" от леса. В эту ночь они не помогли: лес всё равно дал ей Грозу во сне - с прямыми словами, без завитушек.

Она лежала, глядя в закопчённый потолок, и честно пыталась ухватить тот самый момент, когда чувство "меня тащат" тихо переломилось во что-то другое.

"Я могу остаться одна", - ясно прозвучало внутри.

Не как жалоба - как факт. Как "зимой холодно", "вода мокрая", "лес большой". Можно. Никто не запретит. Лес не обидится. Прабабка, скорее всего, наоборот, усмехнётся и скажет: "Вот и хорошо, меньше дурней вокруг".

"Но сейчас я даже не выбор делаю, - честно продолжила мысль. - Сейчас я прячусь. Говорю “это для круга”, “это лесу надо”, “это людям полезно”. А сама - ни “да”, ни “нет” от себя".

Эта честность оказалась неприятнее, чем любой сон.

Она села, набросила на плечи старый, до блеска протёртый в локтях плащ, сунула босые ноги в мягкие, уже выхоженные лапти. Вода в бадье была холодной, умывалась она до тех пор, пока щёки не стало щипать так, что думать стало легче.

- Так, - сказала она своему отражению в металлическом блюде, чуть искривлённом, - ты или ветка, которую несёт куда попало, или всё-таки хоть немножко корень.

В отражении появилась та самая складка между бровей, которую она терпеть не могла у старших, когда те начинали "думу думать" вместо прямого ответа.

- Корень, - буркнула себе. - Ладно. Пойдём, поговорим с камнями.

Каменный круг был тем же.

Камни - поросшие мхом, с выщербленными рунами; круг - не ровный, а как будто чуть перекошенный, словно кто-то когда-то пытался его сдвинуть и сам передумал. Внутри - следы костров, обугленные ветки, отпечатки сидевших здесь поколений.

Три старшие сидели по привычным местам: правая - со ступкой, левая - с нитями в руках, средняя - с сучком, которым помешивала угли. Мирослава поймала себя на том, что в этот раз ей хочется не встать "как ученице положено", а сесть. Но ещё не настолько. Поэтому она остановилась привычно - у края.

- Пришла, - констатировала средняя, внимательно глядя.

- Пришла, - вслух подтвердилa она. - Лес отпустил.

Прававая хмыкнула:

- Лес-то отпустил. А вот людей вокруг леса ты сама там завязала так, что ещё долго будут распутываться: стая, князь, волки… лешие теперь до осени обсуждать не перестанут.

В голосе не было укора, скорее - сухая констатация.

- Я не за тем пришла, чтобы спорить про то что сделано, - сказала Мирослава, глубоко вдохнув. - Я… за другим.

Старшая, та, что всегда смотрела, не отвлекаясь на руки, чуть вскинула бровь:

- Слушаем.

Вот тут, по-хорошему, следовало бы немного помяться. Сказать "я подумала" десять раз, вздохнуть, пожаловаться на судьбу, поплакать про "никто меня не понимает". Вместо этого слова вышли почти сами:

- Да, - сказала она. - Я готова хотя бы посмотреть на того, кого вы считаете… подходящим.

Угли в костре тихо треснули, словно поддакивая.

- Но, - добавила она, прежде чем кто-то успел обрадоваться, - на своих условиях.

Правая перестала тереть в ступке, средняя застыла с сучком, левая чуть сжала пальцами нить. Мало кто решался в круге произносить "на своих условиях" так прямо.

- Слушаем, - спокойно сказала старшая.

- Первое, - Мирослава почувствовала, как внутри странно становится легче просто от того, что она складывает мысли в слова, - вы мне не называете имени до встречи. Пока это… зерно. Я не хочу заранее рисовать чужое лицо и примерять к нему свои страхи.

Средняя криво усмехнулась:

- Боишься влюбиться в придуманный образ, а не в живого человека?

- Боюсь влюбиться в чей-то план, - честно отозвалась она. - А затем уже искать в живом подтверждение чужих слов.

Прававая тихо хмыкнула: так, по-хорошему.

- И второе, - сказала Мирослава, чувствуя, что самое страшное ещё впереди, - вы честно признаёте: это союз не только круга и рода, но и мой. Личный. Если я скажу "не моё" - вы не будете давить ни лесом, ни богами, ни долгом. Только своим разочарованием. А с этим я как-нибудь сама управлюсь.

Средняя перевела взгляд на правую и обратно. Между ними что-то беззвучно пролетело - привычный разговор старших без слов.

- Хочешь, чтобы мы к тебе относились как к взрослой, а не как к девчонке с хорошим чутьём, - подвела итог средняя. - Не как к травке из корзины, которую можно в любую сторону повернуть.

- Травка может обжечь, - сухо отозвалась правая, глядя в ступку. - А здесь - не травка.

Старшая какое-то время молчала. Лес молчал вместе с ней: ни сороки, ни ветки, ничего. Потом она неторопливо отложила нить и кивнула - не резко, а так, как кивают, признавая: "да, выросла".

- Хорошо, - сказала она. - Согласны.

Мирослава даже не сразу поняла.

- С чем - "хорошо"? - уточнила она.

- С тем, - старшая чуть улыбнулась, - что ты наконец-то пришла не просить: "Сделайте, как надо", а говорить: "Вот чего хочу я". Мы давно ждали этого дня. Если ты будешь мостом между лесом и людьми, нам нужна не доска, а балка. Балка без собственного "я" - ломается от первого ветра.

Средняя подкинула в