Тайны земли. Археология России - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

конь мой, его же бех поставил кормити и блюсти его?“ Он же рече: „Умерл есть“. Олег же посмеяхся и укори кудесника, река: „То ти неправо глаголют волсви, но все то лжа есть: конь умерл есть, а я жив“… И прииде на место иде же беша лежащи кости его голы. И въступи ногою на лоб; и выникнувши змия изо лба и уклюну его в ногу. И с того разболеся и умре»[153].

И был похоронен, и над могилой его насыпали курган шириной тридцать и высотой десять.

Едва ли предание соответствует истине, ведь Олег задолго до смерти перенес свою столицу на юг, в Киев, а в предпоследний год жизни добирался и до Константинополя. О его возвращении в Ладогу перед смертью упоминает Новгородская первая летопись, но это сообщение находится в противоречии с текстом Сильвестровой редакции «Повести временных лет» (XII век), где местом его погребения названа гора Щекавица возле Киева. В 1820 году курган частично (менее чем на треть) раскопал фольклорист и археолог-любитель Зориан Доленга-Ходаковский; он обнаружил в насыпи остатки трупосожжения и наконечник копья, датируемый IX веком. Это указывает на славянское, а не варяжское происхождение захоронения. Но что еще хранит в себе самый большой ладожский курган – неизвестно: со времен Ходаковского археологи его больше не тревожили.

Однако ж в самом обличье кургана, в его гордом местоположении заключено утверждение: здесь был похоронен военный вождь, и, судя по размерам сооружения, вождь выдающийся. Легенды путают имена, но сохраняют сюжет и идею истории. Конь ведь тоже не просто легенда: скандинавы, как скифы и сарматы, нередко совершали погребение героя-воина вместе с любимым конем. Может быть, это могила Рюрика? Можно предположить, что после смерти легендарного основателя древнерусской княжеской династии его тело было перенесено из Новгорода в исконное владение – Ладогу. Здесь, на высоком открытом месте (представим себе эту картину, плод воображения), много дней горели костры, совершались тризны, приносились заупокойные жертвы. И на месте погребения великого воина был насыпан большой холм. Со временем присоединились к нему холмы поменьше.

С этого места хорошо видна вся Старая Ладога. Крепость, шлемовидные главы Успенского и Георгиевского соборов, белый, как сахарная голова, храм Иоанна Предтечи с пятью зелеными куполами и шпилем колокольни, Никольский монастырь на дальней, южной окраине поселка.

А напротив курганной группы, на противоположном берегу Волхова, прикрытое густыми деревьями, таится Любшанское городище – место укрепленного поселения, еще более древнего, чем Ладога. Его исследование было начато в 1997 году экспедицией Института истории материальной культуры под руководством Евгения Александровича Рябинина. Были вскрыты слои, содержащие остатки земляно-деревянного укрепленного поселения дославянской поры. Его создатели – представители финно-угорской народности, близкой к эстонцам и вепсам, обитали здесь до конца VIII века. Затем поселение было разрушено и воссоздано в новом виде. Материалы более поздних культурных слоев содержат предметы, характерные для славян. Надо полагать, ильменские словене пришли сюда по Волхову с юга и овладели удобным местом, вытеснив своих предшественников.

Место-то было и вправду удобное: этот мыс глядел прямо в холодные дали озера Нево, берег которого пролегал километров на десять ближе, чем берег внешнего Ладожского озера. Но озерная гладь постепенно отступала; возможно, это стало одной из причин запустения Любшанского поселения. В IX веке оно погибло в ходе боевых действий и более не восстанавливалось. Кто с кем воевал? Судя по наконечникам стрел, характерным для славянского вооружения, свои воевали со своими. Не та ли это смута, о которой писал Нестор: «…и въста родъ на родъ, и быша в них усобице, и воевати почаша сами на ся»?[154]

В это время уже росло и укреплялось поселение на противоположном берегу Волхова, немного выше по течению, на мысочке, образованном впадающей в Волхов речкой Ладожкой. Это-то поселение и называется Ладога. Что от чего произошло: название поселения от названия реки или название реки от названия поселения, – неизвестно.

Археологические исследования ведутся здесь уже больше ста лет – это если не учитывать отдельные попытки научных раскопок, предпринимавшиеся в конце XVIII и в XIX веке. Первым, кто всерьез принялся за изучение староладожских древностей, был начальник Императорского артиллерийского музея полковник (впоследствии генерал) Николай Ефимович Бранденбург. Среди ученых, отдавших свои силы Ладоге, такие корифеи археологии, как Николай Иванович Репников, Владислав Иосифович Равдоникас, Анатолий Николаевич Кирпичников, Евгений Александрович Рябинин, Глеб Сергеевич Лебедев. Через ее раскопы прошли с лопатами и совками в руках сотни профессионалов и любителей.

Старая Ладога – это университет и академия российской археологии.

Старая Ладога была, по-видимому, крайней точкой расселения самого северного славянского племени – ильменских словен – и узлом их противоречивых отношений с соседями – финно-уграми, балтами, кривичами, скандинавами. Волхов, более полноводный, чем сейчас, был в те времена большой торной дорогой, по которой могли прийти богатство и счастье, а могли – разорение и смерть.

Буйным было здешнее население, беспокойной – его жизнь.

Археологические исследования на Земляном городище, самой древней части Старой Ладоги, показали, что первое поселение, возникшее здесь в середине VIII века (по результатам дендрохронологического анализа – около 753 года), имело скандинавский облик; его жителями были переселенцы «из-за моря» с женами, детьми и предметами быта. Видимо, они заняли это удобное место еще до прихода славян; в древнейшем слое Ладоги они оставили фризские гребни, скандинавские ножи, кожаную обувь северного типа, деревянные игрушечные мечи и прочие предметы быта, характерные для населения Северной Европы и Балтики. Но просуществовала их маленькая колония лишь пару десятилетий. Не позднее 780-х годов на ее месте возникает новое, тоже совсем небольшое поселение, жителей которого и по типам построек, и по набору вещей можно смело считать славянами.

Это – то самое время, когда реки и озера Восточно-Европейской равнины превращаются в магистральные пути «из варяг в греки», «из варяг в арабы». Одно из ярких (в прямом смысле) доказательств тому – бусины из цветного стекла, так называемые «глазки», которым дивился еще Нестор. В конце VIII – начале IX века их производство было налажено в Ладоге. Бусины эти, изготовляемые по средиземноморской технологии, служили платежным средством наряду с арабскими монетами – дирхемами, – которые тоже встречаются в культурном слое Ладоги этого времени. Ареалы распространения «глазков» и дирхемов в Северной Европе пересекаются на территории Ладоги. Ценности с Арабского Востока и каролингского Запада встречались здесь. Встречались и люди – носители разных языков и культур. Постепенно население Ладоги становится более пестрым, к славянской основе примешивается балтский и скандинавский компоненты.

В 840–860-х годах Ладогу дважды постигает катастрофа. В огне пожара гибнут дома, их жители, гибнет и стеклодельная мастерская. Виновники первого погрома – норманны: в надпожарном слое присутствуют скандинавские