Столпы моря - Сильвен Тессон

приложили немалые усилия, чтобы насладиться этим величием. Человек думает, что своим присутствием узаконивает существование местности! Да неужели?! Всё это и без него существовало бы! А ведь Тартарен[22] по-прежнему уверен, будто Альпы ждут его.

Человек не осознает энергию мира. Изобилие он принимает за расточительство, а реальное – за таинственное. Он мнит, будто оседлал волну жизни. Ему невдомек, что боги-то в нем не нуждаются.

В шести километрах на юго-восток от нашего стека высится мыс Горн. А если смотреть строго на юг, то все твои мысли затягивает океан. Течение безостановочно несет их прямо к белому континенту, находящемуся в пяти тысячах километров отсюда.

На борту «Вайере» я читал «Острова» Жана Гренье – лучшее, что есть в библиотеке кают-компании, настольную книгу четы Дюпюи. Из этого языческого требника я выудил такое высказывание: «Лучшая часть человека – та, что позволяет ему отстраняться от себя самого».

Что же еще происходит на этом столбе близ мыса Горн?

На стеке ты будто приближаешься к некому святилищу. Недостижимое, неосуществимое, необъятное и недвижимое побуждает нас отрешиться от самих себя. Разве может человеческое слово чего-либо стоить в этой точке равновесия, самой южной точке мира, перед скалистым алтарем, на который были принесены сотни жертв кораблекрушений и штормов?

Завтра мы поднимемся на корабль. Дюпюи отвезут нас в Ушуаю. Они-то потом снова отправятся любить друг друга среди айсбергов. Для нас же этот путь станет поражением: мы приговорены к возвращению к самим себе.

Почему же на подступах к вершине каждый из нас дрожит, как лист? На последних метрах стека порода рыхлая. Когда Дюлак вбивает крючья, мне кажется, что столб трясется весь целиком. Умирать здесь было бы очень одиноко.

Спуск со скалы и возвращение на остров занимают три часа. В кромешной темноте при свете фонариков мы идем к маяку. Вот уже два года его смотрители – чилийская семейная пара. Хосе и Памела предупреждены о нас и ждут. Парусник Дюпюи должен подойти сюда на рассвете.

Ветер вдруг усиливается. Маяк всё еще далеко, тьма сгущается, мы с трудом пробираемся по торфяникам, но нам такое нипочем, ведь бессмысленный, казалось бы, забег по вершинам и ненужные акробатические усилия наполняют счастьем наши последующие часы – вот в чем их благо. Идти в ночи по острову Горн – приятная для наших возрадовавшихся сердец прогулка.

«Вот место в мире сем, где всё простым стаёт». Эта строка Шарля Пеги точно передает мои мысли от перехода, случившегося той ночью. О чем же говорил ты, Пеги? О лесах, где находят себе пристанище повстанцы? О Борромейских островах Жана Гренье? А может, под тем «местом в мире сем» подразумевались русские избы или военные корабли, словом, какое-либо укрытие – халупа, закуток, мастерская художника или бистро в час закрытия, карстовая пещера или монашеская келья, объятия любимой или дружеское застолье, – одно из тех убежищ, где человек, затворившись, обретает уверенность в счастье и в верности своего молчания?

В «Молитве о пристанище» Пеги вспоминал Шартрский собор. Но разве его александрины не могут предназначаться нашим островкам в южных морях – островкам, на мгновение предоставленным возникшему из ниоткуда визитеру?

«Вот столп тяжелый… – говорит Пеги. – Забвенье ми́нувшего дня, и дня грядущего забвенье, И тщетность планов человечьих. <…> Одно лишь место на земле, где всё становится смиренным».

Столп тяжелый. Пространство свободы. Забвение времени. Покорность мира. Тщетность планов. Честное слово, Шарль, лучше о стеках и не сказать.

Глава седьмая

Отчужденность от людей

Другие мысы, другие стеки. Крайних точек в мире не счесть. Два столба несут караул на юге Африки. Сколько же часов нам предстоит пройти по кудрявым лугам Транскея? Сколько километров преодолеть по серому берегу, усеянному маленькими птичками, копошащимися в мокром песке? Сколько нам встретится ковбоев, что с ружьями в руках присматривают со скалы за своими тощими коровами? А сколько детей, в школьной форме шагающих по обочинам асфальтовых дорог, мы обгоним, пока будем ехать на машине вдоль дикой реки Мботаи?

На востоке Южно-Африканской Республики вздымается на пятьдесят пять метров ввысь Скала Кафедральная (Cathedral Rock), состоящая из осадочной горной породы, от берега она отделена узким проливом. Это истерзанный стихиями стек, пронизанный арками и увенчанный башенками, которые сотворила природа. На главную его вершину уже взбирались африканеры. Мы, возможно, будем первыми, кто поднимется на соседнюю, со стороны моря.

Шестьюстами километрами южнее Индийский океан смешивает свои воды с Атлантикой у мыса Доброй Надежды. Подниматься на скалу-собор придется с особой осторожностью – по нагромождению камней, грозящих вот-вот осыпаться.

Окрестные равнины пустынны, как океан. Несколько часов нашего пути сопровождает странное безмолвие. На лугах почти никого нет. Изредка промелькнет какой-нибудь зверек, не издав ни звука. Из-за шуршания травы не слышно ветра.

В ста километрах на юг, у песчаного берега городка Коффи-Бэй, мы надеемся обнаружить отделившийся от материка остров. Такие скалистые махины, слишком широкие, чтобы именоваться стеком, и слишком высокие для рифов, мы называем королевскими стеками. Море, встречая препятствие на своем пути к берегу, обводит белой каймой подножие скалы. В центре глыбы промывается арка. С каждым новым ударом прибоя в это узкое отверстие протискивается волна. А потом, отброшенная назад, она расходится по поверхности воды красивыми серебристыми полукольцами. И чтобы добраться до стека вплавь, нужно форсировать эти кольцеобразные завихрения. Дыра в стене (Hole in the Wall) – такое название дали люди этой скале, довольствуясь буквальным ее описанием.

Напротив скалы молодые чернокожие парни жгут кучи прибитых к берегу веток и бревен. И опять в могильной тишине. К чему эти костры? В ответ на наши вопросы – всеобщее молчание. Жаркая завеса голубого дыма скрывает стек. В языках пламени подрагивает небо.

Мы ступаем в воду, чтобы отправиться к скале, и тут к нам подбегает один из тех парней: «Не ходите туда». Это единственные слова, которые мы услышали от наблюдавших за нами.

Вскоре, дойдя до обрыва берега, мы увидели выпрыгивающих из воды китов и двух дрейфующих черепах. Огонь, дым, морская пена, отвесные базальтовые стены и животные, известные с доисторических времен. В этих естественных декорациях первозданного мира мы добираемся до королевского стека и поднимаемся по его южному склону высотой сорок метров из крошащегося долерита – крючья вывалились бы из него при первом же срыве.

Мы идем через плато стека, покрытое солончаковой растительностью, к базальтовому столбу – высшей точке острова, – чтобы подняться на него. Колышущаяся океанская ширь открывается взору во всей своей безмерности. Над свинцовым морем – звенящая тишина. Борозды