Столпы моря - Сильвен Тессон

Подступ к цели сродни любовному свиданию: есть время поразмышлять, поволноваться, дать задний ход. Еще не поздно даже задаться вопросом о том, стоит ли преодолевать такие трудности ради нескольких десятков метров скалы. Глупый вопрос. Желание сметает всё. Зов охоты сильнее перспективы возможных неприятностей. Это и есть определение приключения. Вероятно, и любовного тоже. «Человек горит желанием сделать то, чего страшится»[27]. Обжегшись, он клянется, что больше никогда такого не повторит. Но едва оправившись, принимается за старое. Изнеможение от усталости куда приятнее, чем унылая покорность судьбе.

В конце весны, в Шотландии, мы за один этап покоряем штук двадцать стеков – от острова Скай и до залива Уик. Это скалы-иглы, притаившиеся за островерхими холмами Хайленда. Чтобы добраться до побережья, надо свернуть с проселочной дороги и пересечь торфяники. Иногда часов по пять мы пробираемся сквозь медно-красный вереск. Земля прочищает себе глотку. Каждый шаг – откашливание. Взлетает куропатка. Всё вокруг сочится влагой. Добираемся до скального берега. Мы приближаемся к морю, но пока еще его не видим. Кричат чайки, бушуют травы. Даже ветер, похоже, не понимает, что делает. Внезапно потянуло затхлостью – это оно. Край обрыва, дальше – море. Вот он – стек, и сердце екает! Суровый тотем, стоящий на страже береговой линии. Возможно, он презирает махину-материк. Он похож на последний рубеж перед открытым морем. Дальше человеку делать нечего. В воздухе парят огромные птицы. Что высматривают эти могильщики?

Обычно при первом взгляде на очередной стек я падаю духом. Он видится мне неприступным: далеко расположенным или слишком высоким, или протока между ним и берегом кажется непреодолимой, или скала выглядит слишком хрупкой, слишком крутой, слишком опасной, слишком нависающей – одним словом, труднопроходимой. К счастью, пока я мусолю свои предчувствия, Дюлак уже успевает размотать веревки.

Подступ

Теперь надо спуститься на полоску суши у кромки воды – «storm beach» (штормовые пляжи), как обозначают подобные места у скалистых берегов на британских картах. Там нежатся тюлени. Там скапливается прибитый морем мусор. Туда стараются доплыть потерпевшие кораблекрушение героини романов XIX века, что в их длинных платьях сделать совсем не просто.

Бывает, что для спуска к воде приходится сперва оснастить обрывистый берег веревками, потревожив покой обитающих на скале птиц, чьи гнезда находятся выше белесых потеков их же экскрементов. В других случаях к воде ведет по склону зигзагообразная тропа, облюбованная собирателями моллюсков и дикими козами. А иногда стек высится напротив легкодоступного песчаного берега, к которому даже дорога проложена.

Способ преодоления пролива – вплавь, на лодке или на каноэ – выбираем по ситуации. Сколько же раз мы надували нашу байдарку, вернее, каяк («двухместный», как гласит надпись на этикетке!), стоя на гальке у воды с ощущением, будто приводим в действие шестеренки судьбы, ведя обратный отсчет толчками насоса. Решение принято, нас уже ничто не остановит. Даже если впереди ждет самое худшее. Неизбежно запускается череда машинальных движений, как по раздавшемуся где-то внутри щелчку, который я называю «заступанием за черту». «Вершина или смерть» – именно эти слова, своего рода девиз, я читаю в чернющих глазах Дюлака. У меня же порой возникает безудержное желание повернуть назад, и я благодарю небеса за напарника, который пойдет впереди.

Одни стеки стоят ближе к берегу, другие – дальше. Игла Этрета – метрах в ста, скалы у острова Бель-Иль и те, что в ирландском заливе Донегол, – в пятидесяти. А морские столбы у Липарских островов, к северу от Сицилии, высятся в нескольких километрах от суши, и придется прибегнуть к услугам какого-нибудь рыбака с лодкой, чтобы туда добраться.

Как-то раз по утренней росе зарождающегося июньского дня на острове Папа-Стур, находящемся на западе Шетландского архипелага (Шотландия), мы спускаем каяк на воду с намывного галечного берега в километре от сорокаметрового вулканического стека. Море гладкое, жемчужно-серое. Ветер стих. Тут в бухту вплывают в поисках добычи три косатки. Их блестящие обсидианово-черные спины неспешно выписывают дуги: три кинжала рассекают поверхность воды. Тюлени бросаются врассыпную. А мы тем не менее отправляемся в путь. Иерархия угроз претерпевает изменения, и теперь подъем на стек, который всё так же весьма опасен, покажется нам отрадным испытанием. По шкале интенсивности ощущений нет ничего страшнее, чем грести вперед с мыслью, как бы не стать закуской для Левиафана.

Дважды нам приходилось отступать. У мыса Уитен-Хед на севере Шотландии после пятичасового перехода по торфяникам и двухсотметрового спуска по склону, сплошь заросшему мягкой, словно твид, травой, мы входим в воду под грохот волн. Слышно, как большие камни ударяются друг о друга, подхваченные откатным течением. В ста пятидесяти метрах от нас возвышаются два морских столба – два жезла из белого песчаника перед рыдающей необъятной ширью – бушующим морем. Мы хотим подняться на тот, что справа, где погиб шотландец Том Пэти, убежденный анархист, служивший врачом в подразделении коммандос. Будучи еще и писателем, он понимал романтику стека. Том покорил многие горные вершины по всему миру, но потом вернулся к родным берегам, где неустанно взбирался на морские столбы. Скальный первопроходец семидесятых годов, он залезал на самые неприступные объекты, как настоящий битник: в шерстяном свитере, наплевав на правила. Стек, напротив которого мы сейчас стоим, он покорил пятьдесят лет назад, но погиб, спускаясь с него по веревке. Зато когда падаешь с такой скалы, у тебя уже сразу есть надгробный памятник. Так что этим утром отдаем дань уважения призраку Тома Пэти – бродяге небесных морей. Мы плывем, беспокоя тюленей, в ледяной воде. У подножия столба попадаем в мощное течение. Как долго приходится с ним бороться? Минут двадцать или тридцать мы проводим в бурлящей воде. Очень мешают непромокаемые мешки. Мы теряем силы. Море и ветер не пускают нас вперед. Сможем ли мы вернуться? Течение тянет нас вон из бухты – туда, где открывается бездна под названием Атлантический океан. Кое-как мы всё же добираемся до берега. Наверху, на плато, наши друзья соорудили костер из колышков заброшенного загона для овец. Мы отогреваемся у огня, размышляя о том, насколько разной участи удостаиваются скалолазы, и о приговоре, который выносят им стеки: одним позволяют умереть на скале, других даже не подпускают к себе.

В этих размышлениях есть всё: сомнения в осуществимости нашей идеи, радость от того, что вернулись, не погибли, появившаяся (стоило нам отдохнуть) надежда попробовать снова. Почему это бесконечно прокручивается в голове? Кто запустил рулетку человеческой судьбы? Несколько лет стеки были отрадным