Столпы моря - Сильвен Тессон

до их разлада. Веками они умирают здесь, на крохотном клочке земли, в изоляции от береговых сестер. Они вырастают на собственном перегное, в замкнутом пространстве. В городах иногда обнаруживается красивая каменная стена, забытая меж двух зданий. Кроткий лик среди высокомерной толпы. Он напоминает о прежних временах. Как и морской столб, чей девиз – «Я помню».

На других стеках мы довольствуемся тем, что обвязываем скальный выступ стропом, спусковую веревку продеваем в специальное кольцо. Мы подвешиваемся на этом не слишком надежном приспособлении, закрепленном в тридцати, а то и в пятидесяти метрах над уровнем моря. Только чихни – и всё слетит. Гипнотизируя взглядом веревку, которая под моим весом натягивается до предела, я шепчу вспомнившийся псалом. Он будто специально написан для покорителей морских столбов: «Ты убежище мне, Ты спасаешь меня от беды». Иногда Бог – это узел веревки.

Во Вьетнаме стеки в бухте Лан-Ха изъедены дождями, размывающими меловую породу. «Карстовая эрозия», как говорят геологи, которым нет никакого дела до скалолазов, поднимающихся на морские столбы. Вершина скалы щетинится острыми ножами. Мы осторожно, чтобы не порезаться, крепим веревки к этим лезвиям.

В уэльском Пембрукшире мы поднимается на скалу, предусмотрительно прихватив с собой подобранный на берегу деревянный колышек. Наверху втыкаем его в землю, нанесенную туда ветрами, смешанную с травой и птичьими перьями, привязываем к этому жалкому подобию венецианской сваи веревку и спускаемся с сорокаметровой высоты, не особо уверенные в надежности нашей конструкции.

На юге Шетландских островов, на мысе Горн или в Хайленде на крошащихся скальных вершинах, миллионы лет терзаемых шквальными ветрами, мы рады обнаружить выход твердой породы (хотя бы сланца, но лучше кварца), достаточно прочной, чтобы в нее можно было вбить крючья, распределив по ним нагрузку при нашем спуске.

Но иногда на голой вершине зафиксироваться абсолютно не на чем или слой выветренной почвы слишком тонок, чтобы вбить в него скальный крюк. Для таких случаев мы выработали особый способ спуска, который может служить аллегорией дружбы: перекидываем веревку через вершину, свесив концы по разные стороны скалы; каждый из нас спускается по своему склону, полагаясь на напарника, собственным весом удерживающего веревку. Подобная противовесная страховочная система требует огромного доверия к партнеру. Если один ослабит веревку преждевременно, то другой упадет. Этот способ не имеет ничего общего с политикой ядерного сдерживания, заключающейся в устранении опасности за счет уравновешивания сил. В «противовесном спуске» один скалолаз может причинить смерть другому без всякого риска для себя самого: ему достаточно лишь поторопиться, спуститься первым и ослабить натяжение веревки. Впервые в печальной истории человеческих отношений «противостоящая сила» здесь становится добродетелью.

Особая стратегия

Итак, покорение морских столбов. Для каждого из них – своя стратегия. Мы раздумываем над ней, лежа на отвесном берегу напротив очередного стека и разглядывая его в бинокль. Сколько же часов мы провели, валяясь на таких природных балконах! Кстати, трава на океанских берегах уютная, упругая и тщательно промытая.

Разве в пятидесятилетнем возрасте провести несколько часов своей жизни, уткнувшись подбородком в мягкую траву и размышляя над способом покорения очередного столпа в открытом море, – это пустая трата времени? Ответ на это есть у писателя Кеннета Уайта, основателя геопоэтики. О, прекрасная наука, соединяющая словесное искусство с живыми созданиями, натуру – с культурой, магнолию – с меланхолией, наука, слагающая песнь этого мира, обрамленного звездами и объятого бурями. Кеннет Уайт шотландец, он увидел в движении волн и миграции птиц явление не менее важное, чем объединение социалистов и демократов с целью завоевать большинство в парламенте. Он ратует за то, чтобы держаться, как стек, «в открытом море истории»[31]. Иными словами, наблюдать за качающимся на ветру вереском не менее интересно, чем описывать в деталях социальные патологии Вердюренов в «Обретенном времени»[32]. Однако зачастую человека не занимает ничего, кроме него самого. Он увлечен собой. Ослепленный собственным величием, страдающий под бременем обязанностей, он не обращает внимания на цветы и забывает, что работающий вокруг него механизм неодушевленного или одушевленного, атмосферного и биологического, создает свои фрески, порождает свою мифологию и само наблюдение за этим движением – меньшее из того, что такой сложный механизм заслуживает. Геопоэтика стремится воздать почести всему существующему, помимо человека. Так не станем же краснеть за часы, проведенные в поисках стратегии покорения морского столба.

До одних стеков мы добираемся вплавь, до других – по воздуху над проливом, раскачиваясь на веревках, как обезьяны на лианах, или пешком по берегу, или вброд, по грудь в воде, когда их подножия обнажаются во время отлива, на третьи мы запрыгиваем из доставившей нас туда лодки или из нашего каяка, спущенного на воду у ближайшего берега.

Есть еще одна стратегия нападения, ее мы используем только на Мадленских островах в эстуарии канадской реки Святого Лаврентия и на западном побережье северной части Новой Зеландии. На Мадленах напротив отвесного берега высятся стеки из красной глины, обогащенной йодом. Их вершины представляют собой поросший низкой травой квадрат, расположенный вровень с островным плато, этакое продолжение евклидова пространства, прерываемого пропастью, на дне которой пенятся океанические воды.

На круговой тропе острова установлена табличка с надписью: «Внимание! Опасность обрушения!» Построенные в ста метрах от обрыва дома однажды упадут в воду. Острова занесет песком, и акадийцы[33], обосновавшиеся здесь в XVIII веке, снова будут вынуждены бежать – на сей раз гонимые не англичанами, а эрозией почвы. Никогда не забуду заголовок в газете Financial Times в тот день, когда часть мелового берега Дувра рухнула в воды Ла-Манша: «Франция отступает».

Что можно читать долгими вечерами на Мадленских островах в роскошных домах у самого обрыва? «Коллапс» Джареда Даймонда? Мы изучаем альбомы с фотографиями архипелага. Направляемся в бухту Святой Софии, думая там найти самый элегантный стек. Подходим к берегу, но в море пусто: скала обрушилась чуть менее тридцати лет назад.

Охотник за морскими столбами делает ставку наугад. Он надеется, что у него еще есть время, но прибывает слишком поздно. Всякому стеку надо быть начеку. В операции уничтожения время всегда одерживает победу. Вода – единственная непреходящая сила в этом бренном мире.

Исследуя Мадленские острова, мы обнаруживаем другие морские столбы, отделившиеся от берега недавно. Их склоны крошатся от малейшего прикосновения. Мы прибегаем к единственно возможному способу взобраться на такие скалы: привязываем к веревке леску, на другой конец лески – камень, забрасываем его с берега, он пролетает над стеком и падает в воду с другой стороны. Вплавь добираемся до столба, устанавливаем альпинистскую веревку, подтягивая леску, и поднимаемся тандемом-противовесом