Столпы моря - Сильвен Тессон

Контакт

Мы приближаемся к стеку. И вот уже его массивное туловище загораживает небосвод. Совсем недавно объект наших желаний был всего лишь торчащей из моря колонной, а теперь эта колонна перекрывает горизонт. Страстное влечение неотвратимо ведет нас к ее подножию.

Настает самый непростой момент во всей операции: нам надо высадиться на рифовое основание скалы, едва выступающее из воды, а то и чуть утопленное в нее. Солдаты специальных подразделений, обученные морскому десантированию, называют высадку с моря на сушу «сменой среды». Сложность здесь кроется в кардинальной разнице сред обитания. Противоположности, возможно, и притягиваются (так думал Гераклит, так думают и сегодня), однако на самом деле человеку претит шарахаться от одного места к другому. Спросите бретонца, захочет ли он наслаждаться жизнью среди эдельвейсов, или задайте вопрос эскимосу, понравится ли ему дышать влажным воздухом, напоенным ароматом гибискуса. А вот крабы отлично справляются со сменой стихий. Им везде хорошо: и в воде, и на камнях. Они ныряют, плавают, карабкаются, всюду чувствуя себя хозяевами. Но мы люди, а не крабы, и по скользким скалам перемещаемся не особенно ловко.

Нужно наскакивать на цель взрывным усилием, как говорят морпехи. Если б они увидели, как я выкарабкиваюсь из каяка или вязну в водорослях, спрыгнув с лодки, пожалуй, пересмотрели бы свои формулировки.

В мире природы амфибии чудесным образом появились четыреста миллионов лет назад, то есть задолго до изобретения боевых пловцов, и стали родоначальниками всего живого, что с тех пор развивалось и умирало на поверхности земли. Рожденные в первозданных водах позвоночные однажды вышли на сушу и свободно глотнули воздуха. Как по волшебству: раз – и вдох! Загадочный выход из воды стал отправной точкой для многообразия земных существ.

Это событие вдохновило людей на сочинение мифов. Богинь, вышедших из океана к солнечному свету, древние греки называли анадиоменами. Эти создания с перламутровой кожей, золотистыми волосами и великолепной фигурой в божественном мире представляли собой то же, что стеки – в мире геологическом: рожденные в воде, они были ниспосланы небу. Художники эпохи Возрождения рисовали богинь выходящими из морской раковины или из волн, укутанными в собственные волосы вместо одежд. Выбираясь на рифовое основание скалы, я думал о Боттичелли. Вот только лысоголовый Дюлак в облегающем гидрокостюме, бирюзовом спасательном жилете и с огромным водонепроницаемым мешком нисколько не походил на Венеру Анадиомену. Впрочем, грезы неизменно побеждают кошмары, и тема у них общая: переход из одной среды в другую, от йода к фотону. А где-то между ними нас терзала откатная волна.

«Смену среды» нам удавалось контролировать не всегда. У острова Арранмор на севере Ирландии двухметровые волны кидают нас на скалу. До цели, находящейся в двух километрах к северу от маяка Ринроурос, добираемся на каяке по бушующим от штормового ветра волнам. Этим утром море обрушивается на берег. По нашим расчетам, благодаря расположению бухты мы будем защищены от течений. Однако из-за пенистых волн подножие стека не видно. Внезапно я каким-то непонятным образом оказываюсь в воде. К каяку я привязан веревкой. Вторая волна подхватывает меня и швыряет прямо на подножие столба. Я цепляюсь за наросты из ракушек, раня себе пальцы, пока море откатывается назад, будто его всасывает вантузом. Подтягиваю каяк за веревку, перекинув ее через выступ скалы. Дюлаку удается высадиться, не поранившись и не повредив плавсредство. Мы закрепляем каяк с помощью крюка выше волн, чтобы его не искромсало в клочья, а потом два часа поднимаемся на сорокапятиметровый столб. Приходится орать – иначе друг друга не услышать. Я смотрю вниз, на основание стека в морской пене. Периодически от ударов волн он вибрирует, и я думаю о том, что скоро придется вернуться в эту вспененную пучину.

Мы как амфибии: выходим из бушующих вод ради страстно желаемого подъема на скалу. А потом возвращаемся в них же. Я помню противоречивые чувства, раздиравшие меня в такие дни: облегчение, когда спрыгиваешь с суденышка, на борту которого испытал жутчайший страх, и радость возвращения в него после мучительного подъема на скалу.

«Никакой среде полностью доверяться нельзя. Надо не забывать ее постоянно менять». Вечерами в лагере я записываю подобные фразы в свои блокноты, не думая, что попытки уместить события целого дня в несколько слов – жалкий способ противопоставить никчемные формулировки великолепным пощечинам, которые отвешивает ветер жизни.

Эскалада

Достигнув подножия морского столба, я чувствую, что силы мои уже на исходе, а меж тем всё только начинается. Надо снять гидрокостюм и обвязаться веревкой.

Сложность подъема зависит от породы скалы. Тасманийская застывшая лава тверда, как алмаз. Известняк греческого острова Закинф омыт бесконечными потоками света до состояния мрамора. В устье реки Святого Лаврентия в Квебеке глинистые породы образуют мягкие, как пирожные канеле, столбы, на которые взобраться невозможно. А сланцевые скалы ирландского побережья представляют собой шаткие штабели слоистой породы. В конце концов, английское слово stack означает «нагромождение», и было бы нелюбезно упрекать форму рельефа за то, что она exactly[28] соответствует обозначающему ее термину.

Представим на мгновение, что стеки просыпаются от своего вечного сна, выстраиваются в ряд, будто освободившиеся от волшебных чар солдаты, и мы их рассматриваем. Греческие окажутся бодрыми мирмидонцами, сияющими в лучах света; полинезийские – гневливыми богами со шрамированной кожей; ирландские – сбежавшими из кельтских могильных курганов мрачными живыми мертвецами, обмотанными шарфами из мха.

На Филиппинах мы взбираемся на низенький двенадцатиметровый столб за несколько минут, на Маркизах нам требуется целый день, чтобы подняться на стену высотой двести тридцать метров. Но след, оставленный в памяти, никогда не бывает прямо пропорционален ни продолжительности предпринимаемых усилий, ни высоте цели, ни сложности ее достижения.

Будь то маленький гранитный столб в Италии или тихоокеанский колосс – вершина его всегда остается неким волшебным рубежом. Пронзаются небеса – и на самом острие мгновения, смешивающегося с пространством, происходит магия.

Восхождение на морские башни обещает погружение в иллюзии. Когда ты на стеке, то прекрасным кажется всё. Лишив время его текучести, ты стоишь, балансируя на грани опасности. Ты замираешь, превратив свое тело в четкое продолжение оси морского столба. Ты в восторге от того, что поднялся на вершину, тревожишься за спуск, осознаешь абсурдность ситуации, бесполезность приложенных усилий, глупость самого проекта, но чувствуешь себя счастливым, ведь до тебя тут никого не бывало, сюда не ступала нога человека, и любые действия здесь нельзя сводить ни к их утилитарности, ни к общепринятым правилам, ни к статистическим выкладкам.

Словом, никакой