Столпы моря - Сильвен Тессон

Тем же вечером Тобела, сын фермеров, которых мы повстречали на берегу, провожает нас к другому стеку Коффи-Бэя, совсем маленькому, будто игрушечному. «Это дитя того, на который вы взбирались», – говорит Тобела.

На грунтовой дороге, ведущей к скалистому берегу, к нам выскакивают из машины семеро вооруженных автоматами полицейских в балаклавах и бронежилетах и набрасываются на нашего провожатого. Нам никак не удается объяснить, что он привел нас сюда по нашей же просьбе. Они отчитывают чернокожего парнишку.

В конце концов мы доставим Тобелу домой, а потом вернемся сюда снова, пройдя в полной темноте через те края, где люди не любят соседствовать ни с кем, где молодой парень, любующийся океаном, обязан отвечать перед семью полицейскими, хотя единственное его преступление – в том, что он находился здесь.

* * *

В Дурбане мы гостим у нашего друга Джеймса Питмана. С ним мы познакомились во Франции пятнадцать лет назад и вот встретились. Тогда мы сразу узнали друг в друге братьев по духу. Он любил рассекать по небу на сверхлегком самолете собственного производства, а я хотел отбросить свою тень на горных склонах в разных уголках планеты.

Джеймс по-прежнему поджарый, как трансваальский наездник, всё тот же взгляд светло-голубых глаз, всё тот же сипловатый высокий голос. Я после падения с крыши прихрамываю. Но страсть к покорению высоты не покинула меня, как и его.

Он рассказывает нам об отце-юристе, сподвижнике Манделы. И о своем процветающем в Дурбане бизнесе по производству сверхлегких самолетов, который позволяет ему осуществлять свои мечты. Этой ночью на своей вилле, соединенной с пляжем аллеей, каскадом спускающейся к воде, Джеймс раскрывает нам одну задумку: он планирует облететь мир на самолетике, не запрашивая никаких разрешений, обвести вокруг пальца службы воздушной безопасности, пройдя ниже радаров, в бреющем полете – на свободной высоте. «Fly illegally!»[23] – восклицает он, формулируя свое собственное определение счастливой жизни.

Жадно затягиваясь сигарой из тех, что привезли мы, и светясь улыбкой, он продолжает делиться с нами своими мыслями.

То, что авиация, первостепенная мечта романтика, сегодня со всех сторон обложена регламентами и запретами, приводит Джеймса в бешенство.

Солнце убило Икара. Регулирование полетов – это оскорбление. Худшее, что может быть.

Вспышка яростного гнева, появившаяся в глазах Джеймса, пронзает ночную тьму.

Он рассказывает нам свой план. Перелеты он собирается совершать по ночам, с выключенным транспондером, на низкой высоте, недоступной для радаров, приземляться будет где-нибудь в сельской глубинке.

«Выключить транспондеры» – вот отличный слоган для тех, кто выбирает кочевую жизнь.

Джеймс сконструировал самолет, которому для взлета и посадки хватает ста метров, а двигатель способен работать на самом дрянном топливе. Это будет не только illegally, но еще и autonomously[24]!

Самолет готов. Проходит последние испытания.

Джеймс цитирует Бакунина, Прудона и Кропоткина. Он читает Чернышевского и пособия по пилотированию. Имена русских анархистов, звучащие среди аромата дурбанских фикусов, мне кажутся добрым знаком: у нашего друга всё получится. Путешественником он будет нелегальным, зато просвещенным.

Южная Африка порождает джентльменов-десперадос. В эпоху технологий корсарам вольготно дышится только в таком далеком далеке, как Far South или Far West[25], – там, где нет жестких законов.

У Джеймса на устах одно лишь слово – свобода. Ему не терпится отправиться в путь. В парижском – а значит, и моем – сообществе, выпестованном муниципальными чиновниками, у которых отсутствие широких взглядов компенсируется страстью к регламентированию всего и вся, он бы задохнулся.

Три часа ночи, морской бриз колышет листья тамариска. У Джеймса дрожат руки. Не из-за южноафриканского рома, а от воодушевления, с каким он рассказывает нам о планах ускользания от радаров, сам же он называет их «планами полетов». Но в этой хмельной ночи есть неразрешимый парадокс: мы сидим в плетеных креслах посреди сада, огороженного колючей проволокой под электрическим напряжением, оборудованного камерами видеонаблюдения, и вместе, вполголоса, формулируем общую декларацию любви к свободе жизни. Проблема человека – в самом человеке.

У Джеймса есть небо, у нас – стеки. В небе он находит то, что мы ищем на вершинах скал. На стеках мы испытываем то же, что он проживает в небе.

Небо и стеки – это возможности. Там развеиваешь свою тоску. Там отряхиваешься от заточения. Летать и карабкаться на скалу означает убегать.

«Я не хочу, чтоб кто-нибудь приник к моей печали»[26], – писал Анри де Ренье. Джеймс разве что второго пилота возьмет с собой. «Illegally! Illegally!» – повторяет он, перекрикивая доносящийся до нас рокот прибоя.

* * *

На рассвете мы покидаем Южную Африку со смешанными чувствами. Нам радостно оттого, что мы поднялись на колонны свободы, возвышающиеся под таким огромным небом, какое никогда раньше не купало нас в своих лучах, среди такого нетронутого пейзажа, какой раньше никогда не даровали нам морские волны. Но мысль о Тобеле, пострадавшем от чернокожих полицейских, которые, как мы думали, должны считаться его собратьями, вызвала в нас жгучее желание вновь подняться на стек, чтобы поскорее отгородиться от всех. Мораль: никогда не надо приземляться, никогда не надо спускаться вниз.

Господи, сделай так, чтобы ни наши стеки, ни свободный полет Джеймса не оказались единственным для нас стимулом выбраться из царства мизантропии к чистым горизонтам.

Глава восьмая

Этапы штурма

На какие только стеки мы не взбираемся! Мы покоряем морские скалы из песчаника, мрамора, застывшей лавы или гранита; стоящие под разным солнцем, в разных морях, населенные популяциями птиц – где-то с пестрым оперением, где-то в мрачно-сером облачении, с дикими взглядами и грозными клювами.

Вне зависимости от того, штурмуешь ли ты тропическую или субарктическую морскую скалу, порядок действий одинаков: подойти к краю обрывистого берега, спуститься к воде, пересечь протоку, ступить на подножие стека, взобраться на него, выпрямиться на вершине, произнести что-нибудь, спуститься дюльфером, снова войти в воду, добраться до берега, подняться по его отвесной стене. Мысли об этих этапах никогда не покидали нас, заполняя наши ночные сны, а по утрам возвращаясь в виде планов атаки, в которые день, как правило, вносил свои коррективы.

Выбор ориентира

Морские столбы мы локализуем на нашей «штабной» карте. Когда-нибудь столбы разрушатся. И это будет величественнее, чем наша смерть и смерть нам подобных, пребывающих на суше.

Проводим разведку: взбирались ли на этот стек птицеловы XIX века или вершина всё еще девственна. Готовим веревки, гидрокостюмы, крючья и скальные молотки, а еще фонарики на случай, если не успеем вернуться засветло. Отправляемся