Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

обмен на содействие в усилении обороноспособности селянам предлагалось принять христианство. На эти условия старейшины выразили свое согласие, после чего летом 1185 г. стали строить два замка: в Икесколе, месте начала проповеди, и на Мартыньсала (Гольм, Holm), административном центре района[23].

Казалось бы, внезапная и безболезненная удача: ливы обещают креститься, а некоторые, вероятно, уже сделали это. Мейнард пишет победную реляцию в Бремен, а оттуда торжественное послание отправляется в Рим. В 1186 г. следует посвящение миссионера в епископы Икескольские, подтвержденное папской буллой от 1 октября 1188 г. [ACS. S. 213; LUB, I. № 10]. Период, пока строились замки (около 7 лет), был наиболее благоприятным для христианизации, распространившейся тогда почти на все ливские области, включая Торейду. Причем считалось, что проповедь ведется на землях, подвластных полоцкому князю, и с его согласия. Естественно предположить, что судьба новопостроенных замков также обсуждалась при полоцком дворе. Из того, что русские никак не воспротивились возведению этих фортификационных сооружений, можно заключить, что Мейнард не собирался противопоставлять их сюзерену, Полоцку. Возможно, существовало некое соглашение, по которому русские интересы учитывались в полном объеме: вплоть до создания русских гарнизонов. Тем более примечательны действия ливов после завершения строительства:

«Когда был закончен второй замок, нечестивые люди, забыв клятву, нарушили договор, и не нашлось ни одного, кто принял бы христианство», – пишет Генрих Латвийский [ГЛ. I, 9].

Более того, даже уже крещенные стали возвращаться в язычество [ГЛ. I, 6]. Единомоментный крах всех иллюзий сразил Мейнарда:

«неудивительно, что проповедник смутился духом, особенно когда мало-помалу имущество его было расхищено, людей его избили, а самого его ливы решили изгнать из своих владений» [ГЛ. I, 9].

В это время, а речь, судя по всему, идет о весне 1195 г.[24], в устье Даугавы задержалось несколько немецких торговых кораблей. Они собирались «к Пасхе» отправиться на Готланд. Мейнард решил воспользоваться ситуацией и пригрозить ливским вождям. В сопровождении всех имеющихся в его распоряжении священников и других августинцев он направился к кораблям с намерением отплыть на родину, бросив приход и проповедь. Надо полагать, он не имел реальных планов покидать Ливонию. Здесь гибло дело всей его жизни, а при таких обстоятельствах естественно идти на рисковые ухищрения. Был пущен слух, что Мейнард собирается вернуться в Германию для сбора войска, которое под знаком креста прибудет к ливам и принудит их исполнить свое обещание. Старейшины бросились к возмущенному миссионеру с молением не покидать их и поклялись все исполнить, лишь бы он не начинал войны:

«Бесхитростный, он поверил всем словам и… вернулся с ливами назад» [ГЛ. I, 11].

Даже если Мейнард желал вооруженного вмешательства, он не имел к тому практически никаких шансов. Для всех желающих принять на себя крест наиболее привлекательным было участие в военных операциях в Палестине, где только что завершился неудачный, но блистательный «Третий крестовый поход» (1189–1192), не шедший ни в какое сравнение с предполагаемыми потасовками в лесах и болотах Прибалтики. В период правления Генриха VI (1190–1197), обладателя четырех (!) корон (германской, итальянской, сицилийской и императорской), было совершенно невозможно привлечь в подвластные ему земли воинов для охраны горстки христиан в устье Даугавы. Планы императора распространялись исключительно в южном направлении. Он воевал в Италии и Сицилии, вмешивался в дела Испании и в борьбу мусульманских эмиров Туниса, а умер в Мессене при подготовке нового крестового похода, который планировал уже с 1195 г. Отвлекать воинов на каких-то ливов было для него совершенно недопустимо. Кроме того, отношения Генриха и папы Целестина III (1191–1198) всегда оставались натянутыми. Император даже запрещал общаться с папой немецким епископам, а от отлучения его спасли лишь страхи и слабость понтифика.

Если бы Мейнард действительно желал реализовать «крестоносную угрозу», то время для этого было предельно неудачным. Скорее всего, он отправил с купцами в Германию послание с призывом о помощи, но отнюдь не военной. Миссионер считал мирное урегулирование наиболее приемлемым.

Если верить Генриху Латвийскому, то местные жители желали только скорейшего отплытия купцов и устранения возможности для Мейнарда поддерживать связь с соплеменниками. Как только немецкие корабли покинули устье Даугавы, ливы вновь отказались креститься и, более того, подвергли проповедника домашнему аресту. Церковь в Икесколе была сожжена, а клирики разогнаны. Мейнард вновь, и теперь окончательно, решает искать более существенную поддержку. Ближайшие немцы, как ему сообщили, зимовали тогда в Эстонии, куда он пытался проехать, но был задержан в Торейде – в итоге вернулся [ГЛ. I, 11].

Вместо себя Мейнард направил в Рим цистерцианского монаха Теодориха из Торейды (Theodericus de Thoreyda), который с конца 1180-х гг. проповедовал в областях Южной Эстонии, и его с большей легкостью ливы могли пропустить за пределы своей земли. В дополнение ко всему Теодорих прибег к хитрости: он облачился в парадную одежду и проехал селение верхом медленно, «держа книгу и святую воду, как будто для посещения больного» [ГЛ. I, 12]. Ему удалось, его не задержали, и он, найдя попутный корабль, добрался до Германии, а затем до Италии.

Судя по всему, Мейнард не дожил до получения известий от Теодориха. Он умер в Икесколе в 1196 г.[25] Цистерцианец тем временем прибыл в Рим и добился свидания с папой, которому поведал о злоключениях маленькой христианской общины, о гонениях со стороны языческого окружения и о страхах за ее судьбу. Понтифик немедленно призвал к крестовому походу против вероотступников:

«Поэтому он [папа Римский Целестин III] даровал полное отпущение грехов всем тем, кто, приняв крест, пойдет, чтобы восстановить первую церковь» [ГЛ. I, 12].

У нас нет оснований предполагать, что воинственный монах в беседах с папой руководствовался исключительно рекомендациями своего епископа. Последний не раз демонстрировал доверчивость и миролюбие, а угрозы вооруженного давления использовал в качестве формулярной меры. Да и сам папа, как было показано выше, не имел реальных средств воздействия на ситуацию. Его призыв оставался фиктивным до тех пор, пока северогерманские бароны сами не осознали привлекательности подобного предприятия.

Первый крестовый поход (1096–1099), к которому призвал папа Урбан II в Клермоне в ноябре 1095 г., был направлен на освобождение Гроба Господня – на Иерусалим. Он, а затем его удивительный успех вызвали настоящий религиозный всплеск в Европе. И уже вскоре при папской курии осознали, что обрели новое оружие, которое можно использовать не только для расширения христианской проповеди, но и в завоевательных целях, и даже для борьбы с противниками из числа единоверцев[26]. Уже при Урбане и его преемнике Пасхалии II (1099–1118) благословлялись крестовые походы на Пиренейский полуостров в 1114, 1118 и 1122 гг. Затем в 1147 г. папа Евгений III (1145–1153) направил крестоносцев против некрещеных славян – вендов, на восток от Германии. А при папе Иннокентии III (1198–1216)