Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

было, то в начале 1203 г. ожидалось прибытие крупного войска во главе с самим епископом Альбертом. Таким образом, возжелав наказать непокорных ливов, князь Владимир столкнулся бы в устье Даугавы с крупными силами немцев, которые, скорее всего, пришли бы к местным жителям на помощь. Почти так и случилось.

Полоцкий князь действовал по застарелой схеме карательного похода против диких племен. Основным оружием была внезапность. Причем в данном случае она сработала:

«В то же лето [1203 г.] король Полоцкий [rex de Ploceke] с войском внезапно [ex improviso] явился в Ливонию и осадил замок Икесколу. Ливы, не имевшие доспехов, не посмели дать отпор и обещали заплатить ему деньги [pecuniam]. Получив деньги, король снял осаду» [ГЛ. VII, 7].

Застигнутые врасплох ливы вынуждены были уступить. До Икесколы рижские арбалетчики добраться не успели, но они заняли Гольм. И вот, когда русские отряды, уже окрыленные легкой победой, подошли к этому замку, на них обрушился град стрел:

«Между тем тевтоны, посланные епископом, с арбалетами и в доспехах [balistis et armis] заняли замок Гольм, и когда подошел король, чтобы овладеть замком, они ранили множество его коней, а русских, не отважившихся под обстрелом переправиться через Двину, обратили в бегство» [ГЛ. VII, 7].

Это действительно могло поразить князя Владимира. Оказывается, здесь имеются серьезные укрепленные поселения с сильным гарнизоном и современным вооружением. Небольшой экспедиционный отряд не был способен произвести на них впечатление. В данном случае, однако, этого не требовалось. В хронике нет ни слова о том, что после захвата Икесколы русские начали грабить окрестности и требовать уплаты дани от каждого другого поселка. Условие выплаты дани (денег, pecuniam) уже было принято старейшинами, которые, надо полагать, отвечали за всех жителей, то есть включая как Икесколу, так и Гольм. Единственное нападение, которое совершили подчиненные Владимира, относилось к немцам. Отряд, возглавляемый князем Герцике Всеволодом и состоящий преимущественно из литовцев («Король Герцике, подойдя к Риге с литовцами»), угнал с пастбищ скот, принадлежавший горожанам Риги. Последние пытались преследовать грабителей, но неудачно, причем несколько рижан было убито [ГЛ. VII, 8].

Прямого боевого столкновения между немцами и русскими фактически не состоялось. Обстрел со стен, результатом которого была смерть нескольких лошадей, не может быть признан серьезным поводом для конфликта и тем более сражением. То же относится к стычке с литовским отрядом. Ближайший осмотр немецкой фактории в Риге не вызвал серьезных опасений: там не было ни стен, ни воинственных намерений. Епископ Альберт в первые годы старательно пытался избегать конфликтов с русскими. Эта черта его политики хорошо прослеживается на позднейших известиях хроники и неоднократно подчеркивалась исследователями. Совершенно нет никаких оснований представлять Альберта и вообще крестоносцев инициаторами конфликта 1203 г. Они не были в этом заинтересованы в первую очередь. Для войны не было ни сил, ни средств[29].

С другой стороны, полоцкий князь после этой поездки должен был осознать, что, несмотря на то что все его права на устье Даугавы сохраняются и дань взимается сполна, в регионе уже появились конкуренты, чье усиление вполне возможно. Должны были быть приняты некие меры. Так, с попытками русских помешать немцам закрепиться в Ливонии можно связать участившиеся нападения на Ригу литовцев. Выше было отмечено их участие в походе 1203 г. В последующие два года литовцы уже регулярно грабили двинское устье. Руку Полоцка, имевшего плотные связи с Литвой, в этих событиях видеть более чем допустимо. Это заметно из хроники Генриха Латвийского, где автор под 1204 г. сообщил:

«После его [епископа Альберта, отправившегося ранней весной в Германию] отъезда литовцы, ненавистники христиан, вместе с ливами, еще язычниками, из Аскрадэ [Ашераден] и Леневардена, числом до трехсот, подошли к Риге и, захватив городской скот на пастбищах, уже второй раз пытались угнать его» [ГЛ. VIII, 1].

Распространение власти епископа Альберта и Ордена меченосцев в Ливонии в 1207–1208 гг.

Подчеркнуто, что литовцы и ливы-язычники нападают на Ригу второй раз. В то время как «первым разом», со всей очевидностью, являлся рейд литовско-русского отряда, возглавляемого князем Герцике Всеволодом, входившего в состав сил князя Владимира во время похода 1203 г. Таким образом, речь идет если не о родственных явлениях, то о тех же участниках событий (исключая лично герцикского князя).

Нападение осуществили жители областей, не находящихся под непосредственной властью Герцике или Полоцка. Это может свидетельствовать как о временной утрате авторитета рижских немцев, не сумевших заступиться за ливов в 1203 г., так и о подстрекательской политике полочан. Последние не хотели прямого конфликта с иностранцами, торговля с которыми имела для Полоцка важное значение, но, с другой стороны, стремились усложнить жизнь крестоносцам. Ливов-язычников и литовцев долго уговаривать не пришлось. Грабеж являлся для них отхожим промыслом, который при слабости противника был очень выгоден.

Весной 1205 г. литовцы, возможно, опять собирались напасть на немецкую факторию после возвращения из удачного похода в Эстонию. Но латиняне вместе с союзными земгалами их упредили, атаковали первыми и рассеяли (битва при Роденпойсе) [ГЛ. IX, 1–5]. Следует обратить внимание на то, что во время сражения немцы перебили и плененных литовцами эстов [ГЛ. IX, 4], что заставляет понимать события в качестве акции устрашения, предпринятой в отсутствие епископа группой воинственно настроенных пилигримов. Вернувшись к лету 1205 г. после почти двухлетнего (с весны 1204 г.) отсутствия, Альберт был поставлен перед фактом серьезного обострения отношений между рижанами и ливами. Следует отдать ему должное, он принял единственное правильное в таких условиях решение: если война объявлена – в ней нужно побеждать. Возможно, будь он в Ливонии во время литовских походов, то не стал бы инициатором рискованных провокаций и нападать на превосходящие силы противника, способного вскоре собрать вдвое больше людей для ответного удара. Однако выбор был сделан без него.

Главным союзником Литвы на правом берегу Даугавы были ливы-язычники, то есть, собственно говоря, все недовольные немецким присутствием, а также русские данники. Левобережные земгалы, давние враги литовцев, напротив, выступали естественными союзниками крестоносцев. Полоцк в этих условиях имел полное право воздержаться от вмешательства. Кроме того, позиция стороннего наблюдателя казалась наиболее удачной: независимо от того, кто выйдет победителем, ослаблены окажутся сразу обе коалиции, что только укрепит русское влияние. Однако именно в этом году епископ Альберт привез с собой значительно большее, чем прежде, крестоносное воинство. Он первым перешел в наступление.

Сначала Альберт укрепил устье Даугавы, основав цистерцианский монастырь в Дюнамюнде на горе Cв. Николая, куда был назначен аббатом тот самый основатель Ордена меченосцев брат Теодорих. Затем Альберт с вооруженным отрядом двинулся по Даугаве. Его целью было занять наиболее выгодные позиции на правобережье и сомкнуть аванпосты с заставами русских из Кукенойса. В результате должна была получиться единая линия немецких