Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

и не основали: никто не захотел зимовать среди опасных иноверцев. Все пилигримы вернулись на родину. В Ригу после этого заехал только архиепископ Лундский с собственной свитой. Значительных новых подкреплений он не привез [ГЛ. X, 13].

Испугавшись штурмовать Ригу и опасаясь внезапного появления нового пополнения врагов, князь Владимир после одиннадцатидневной осады свернул свои действия в низовьях Даугавы и вернулся на Русь:

«…и спас Господь надеявшихся на него», – заключил Генрих Латвийский [ГЛ. X, 12].

Это была точка перелома в борьбе за Восточную Прибалтику. Стало ясно, что Полоцк ее проиграл скоропостижно и полностью:

«После ухода русского короля с войском страх Божий охватил ливов по всей Ливонии» [ГЛ. X, 13; МН 2002. С. 113].

После событий лета 1206 г. все ливы как с побережья Даугавы, так и в Торейде, а затем и в Метсеполэ изъявили свою покорность немцам, которые, расширяя миссионерскую деятельность, продвигали также свои представления о справедливом административном устройстве.

В 1207 г. к Пятидесятнице в Ригу вернулся епископ Альберт. Тогда же к нему прибыл князь Вячко (Vesceka) из Кукенойса, желавший установить мирные, даже союзнические отношения с новой политической силой в Ливонии. Вячко стремился воспользоваться крестоносным войском для борьбы с Литвой, предлагая взамен «половину своей земли и своего замка» [ГЛ. XI, 2]. Епископ обещал ему помощь.

Существует много предположений о том, насколько искренен был Вячко и чем руководствовался, когда заключал с немцами мир. Позднейшие события убеждают, что он действовал по собственной инициативе, в силу неких личных причин и без оглядки на Полоцк. Кукенойс был очень небольшим княжеством и значительными войсками не располагал. Слабость русских покровителей оставила его чуть ли не один на один с, пожалуй, самой грозной силой того времени – литовскими племенами, многочисленными, объединяющимися и воинственными. Союз с немцами мог обезопасить его. Однако обстоятельства сложились иначе.

Уже в том же 1207 г. ливы и латгалы, возглавляемые крестоносцами, разгромили большой литовский отряд, возвращавшийся после налета на Эстонию[32]. Затем они напали на селов, часто выступавших в роли литовских союзников. Казалось бы, немецкое покровительство Кукенойсу становится реальностью. Но речь шла о двух существенно отличающихся подходах к ситуации. Вячко действовал в рамках устоявшихся на Руси правил вассальной зависимости. Он признал верховенство епископа над половиной своей земли, а вторую половину оставил за собой, то есть за Полоцком. Такая двойственность при благоприятном стечении обстоятельств могла принести ему многие дивиденды. Но вписаться в культурно чуждую среду немецкого рыцарства оказалось не так просто. Уже со своим ближайшим соседом рыцарем Даниилом из Леневардена Вячко умудрился зимой 1207/08 г. поссориться. В ответ Даниил весной 1208 г. неожиданно напал на него и захватил в плен вместе с замком:

«неожиданно поднявшись на стены, они захватили главное укрепление [Кукенойса], отступавших в замок русских, как христиан, не решились убивать, но, угрожая им мечами, одних обратили в бегство, других взяли в плен и связали. В числе прочих захватили самого короля, связав и его…» [ГЛ. XI, 8; МН 2002. С. 114–115].

Обо всем произошедшем Даниил известил епископа Альберта, который, по свидетельству Генриха Латвийского, остался очень недоволен. Даниилу приказали немедленно освободить Вячко и вернуть ему имущество. Затем оба повздоривших рыцаря были приглашены в Ригу на праздник Пасхи (6 апреля 1208 г.), на котором Альберт всячески старался их примирить. Казалось, что ему это удалось. Вместе с Вячко в Кукенойс прибыло 20 воинов («рыцарей и арбалетчиков, а также каменщиков, чтобы укрепить замок»), призванных содействовать обороне города как от литовцев, так и от соседей из Леневардена [ГЛ. XI, 8][33]. Но князь вернулся домой с острым желанием отомстить. Он ожидал, что в ближайшие дни Альберт вновь, как обычно, отплывет в Германию для сбора новых пилигримов и увезет с собой значительную часть крестоносцев, у которых срок обета истек. После этого можно будет напасть на немцев и привлечь к этому Полоцк.

Так и произошло. Все немцы в Кукенойсе были перерезаны, а в Полоцк направлена весть о том, что сейчас очень благоприятный момент для захвата беззащитной Риги. Однако Альберт, как выяснилось, еще не успел отплыть, будучи задержан «противным ветром». Узнав о случившемся, он немедленно обратился к пилигримам с просьбой вернуться в Ливонию еще на некоторое время – откликнулось 300 человек «из лучших», а еще некоторое количество епископ нанял за плату. В короткие сроки было собрано значительное для тогдашней Ливонии войско.

Только вести о военных приготовлениях немцев было достаточно, чтобы Вячко признал свое дело проигранным. Отмщения не получилось. Он сжег замок и «ушел в Руссию, чтобы никогда больше не возвращаться в свое королевство» [ГЛ. XI, 9].

Следует подчеркнуть, что эти события не являлись провокацией со стороны епископа Альберта, совершенно не заинтересованного в обострении отношений с восточными правителями, включая Кукенойс и Полоцк. Для немцев вторжение в Кукенойс было исключительно несвоевременным и не подготовленным заранее. Все действительно напоминает экспромт. Вячко пытался разжечь конфликт и втянуть в эту авантюру Полоцк, но проиграл. Немцы неожиданно стали владельцами новых территорий. В 1208 г. княжество Кукенойс перестало существовать.

Вернувшись из Германии весной 1209 г., Альберт приступил к возведению на месте сожженного Кукенойса нового замка Кокенгаузен, ставшего передовым форпостом немцев, самым удаленным от Риги укреплением епископа на Даугаве [ГЛ. XIII, 1]. Половина земель Кукенойса была передана епископом в лен вновь прибывшему пилигриму Рудольфу из Иерихо (Rudolphus de Iericho), а третья часть земель – меченосцам. Это собственно первое свидетельство о разделе новых покоренных земель между Рижским епископом и Орденом. До этого размежеванию подверглись уже подчиненные области: «третью часть всей Ливонии и других земель или окрестных народов», по соглашению 1207 г., получил Орден [ГЛ. XI, 3]. Его владения включали области к югу от Койвы, с которой он должен был платить епископу четверть от собираемой десятины в ознаменование зависимости (ad obedientiae recognitionem). Альберт сохранил за собой Торейду, Идумею и часть Метсеполэ. Все новые приобретения должны были делиться в указанной пропорции, что было закреплено папским постановлением в 1210 г. Отныне Орден меченосцев выступал в качестве отдельной, порой независимой, силы в Балтийском регионе. Он часто самостоятельно определял свою наступательную политику, а также планировал военные операции, вступал в союзы и заключал перемирия. После его включения в состав Тевтонского ордена в 1237 г. эта сила стала чуть ли не доминирующим фактором в Ливонии, довлеющим как над покоренными народами, так и над Рижским епископом.

* * *

Начиная с 1209 г. существенно меняется характер немецких вторжений. Во-первых, расширяется их географический охват. Рижские миссионеры проникают в области Северной Латгалии, Талаву и Атзеле, уже знакомые с православием, попавшим туда из Пскова, а также в земли Южной Эстонии (Сакала), еще не