Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

[Воскр. С. 144; ЛЛ. С. 469]. Ярослав решает разделить волость, вернув Полоцк представителям местной династии Брячиславичей. Теперь во всех городах там сидели его ставленники. Более того, его старший сын Александр Новгородский (будущий «Невский») в том же 1239 г. женился на представительнице (возможно, последней) полоцкого княжеского рода – дочери Брячеслава, князя Полоцкого. Бракосочетание состоялось в Торопце, а затем празднование продолжилось в Новгороде [Н4Л. С. 222; С1Л. С. 300; ТЛ. С. 373; НПЛ. С. 289]. С этим владимиро-суздальские Юрьевичи как бы вступали в права покровителей литовского порубежья и декларировали свою антилитовскую политику, определявшую их действия на Западе в первой половине 40-х гг. XIII в. Ярослав с сыновьями однозначно выказывал свои претензии как на смоленские, так и на полоцкие земли.

В разрозненной и разобщенной Литве именно во второй половине 30-х XIII в. наметилась тенденция к консолидации и концентрации власти в руках одного из князей – Миндовга. Логика событий подсказывала, что вскорости литовские племена от хаотичных набегов перейдут к планомерному завоеванию, почва для которого как в Полоцке, так и в других соседних землях была вполне подготовлена. Уже в первые десятилетия XIII в. литовцы регулярно нападали на новгородские области, доходя до Старой Руссы и озера Ильмень, пересекая для этого территорию Смоленского и Полоцкого княжеств совершенно безнаказнно – в 1200, 1213, 1217, 1223, 1225, 1229, 1234 гг. [НПЛ. С. 45, 239, 52, 250, 57, 257, 61, 263, 64, 269, 68, 275, 73, 283]. Эти княжения уже не имели возможности сопротивляться и служить буфером для Новгорода. Для того чтобы отвести угрозу от собственных границ, нужно было их перейти. Такие планы наметил Ярослав для новгородцев, у которых оставил править своего сына Александра.

В том, что княжеская свадьба проходила сначала в пограничном со Смоленском Торопце, а затем в стольном Новгороде, можно видеть не только стремление блеснуть роскошью, но наглядно дать понять соседям свои намерения. Это была прежде всего демонстрация новых внешнеполитических ориентиров владимиро-суздальских Юрьевичей, и направлена она была прежде всего на новгородского зрителя, которого следовало убедить в необходимости вмешательства в смоленско-полоцкие дела для обеспечения собственной безопасности.

Новгородская летопись подчеркивает, что из своего похода на Смоленск в 1239 г. Ярослав вернулся «со множествомъ полона, с великою честью», что было, вероятно, предъявлено именно новгородцам. Далее следовали пышные свадебные торжества, и в том же году Александр Ярославич приступил к возведению укрепленной линии («городков») в верховьях Шелони [НПЛ. С. 289]. Эти же крепостицы могли быть использованы не только в оборонительных целях, но и в качестве базы для организации антилитовских наступательных операций.

В своих действиях Ярослав Всеволодович с сыном Александром руководствовались интересами Новгорода и Северо-Восточной Руси. Заботу о Полоцке и Смоленске они проявляли, конечно, в потребительских целях. Вероятно, местные жители это чувствовали. Даже установление личного родства с местной династией не могло подкрепить власть и влияние Юрьевичей, которые рушились под мощными ударами нарождающегося могущества Литвы. После непродолжительного перерыва, в 1245 и 1247 гг. литовцы совершили опустошительные набеги на Северо-Восток, а в 1252 и 1258 гг. ограбили Смоленск.

Вплоть до середины 40-х гг. XIII в. Александр Ярославич («Невский») еще пытался сохранить видимость своих прав в Полоцкой земле. В Витебск был посажен на княжение его старший сын от брака с полоцкой княжной, но в 1246 г. Александр забрал его из города, после чего фактически сдал область иноземцам. Где-то в промежутке между 1246 и 1252 гг. в Полоцке (и Витебске, «которые одно суть») окончательно утвердилась литовская династия.

По Ипатьевской летописи известно, что около 1252 г. полоцким князем был представитель жмуди (литовцев) Товтивилл [ИЛ. С. 815–816]. Его правление, продолжавшееся вплоть до 1264 г., было достаточно спокойным для внутренней жизни полочан. Власть одного из литовских князей обеспечивала безопасность от набегов других литовских князей, а также претензий соседних русских государей. По иронии судьбы в объятиях своих давних противников, литовцев, Полоцк обрел долгожданные спокойствие, внимание и заботу.

* * *

На протяжении всей первой половины XIII в. во внешней политике Полоцк действовал исключительно пассивно и неудачно. После утверждения в городе минской династии в середине 80-х гг. XIII в. он потерял значительную часть своих прежних территорий. Так, полную независимость от Полоцка обнаруживало Друцкое княжество, а с начала XIII в. – подвинские образования Кукенойс и Герцике, перешедшие под покровительство Рижского епископа. Было растрачено влияние в среде прибалтийских народов, а уже в начале 20-х гг. XIII в. город лишился собственной династии, будучи захвачен смоленскими князьями. Княжество было раздроблено и погрузилось в усобицы. В 1229 г. под властью Смоленска находились крупнейшие города Полоцк и Витебск. О более мелких столах (Минск, Друцк и др.) тогда практически нет известий. Вполне вероятно, что они еще ранее утратили независимость и подпали под литовское влияние. Непродолжительный период стабильности при смоленских Ростиславичах закончился для Полоцка очередным литовским погромом. В ситуацию пытались вмешаться владимиро-суздальские князья, но исправить не сумели. Они оттянули на несколько лет утверждение в Полоцке литовской династии, в чем, возможно, даже не были заинтересованы сами полочане.

Подводя итоги, можно сказать, что причиной падения власти Полоцка в Прибалтике явился целый ряд факторов, причем ведущим из них была вовсе не пресловутая литовская угроза. Корень зла был зарыт во внутренних отношениях Полоцкой земли, вступившей в полосу раздробленности. Князь Владимир представлял минскую волость, являвшуюся его домениальным владением. Интересы горожан Минска и Полоцка не могли часто совпадать. Если для первых важнейшими являлись их сношения с Литвой, то вторые больше внимания уделяли обеспечению свободы торговых путей по Даугаве и связям с другими русскими землями. Это, конечно, не противопоставление и не противоречие. Коммерческие интересы не всегда преобладали, а литовские вторжения не носили всеобщего характера. Такие наблюдения позволяют сделать вывод, что во власти над прибалтийскими народами был заинтересован преимущественно князь лично. Судя по всему, данническими доходами он с горожанами не делился, а проливать кровь за победу православия над латинянами тогда еще никто не думал. Немцы неоднократно показывали, что они стремятся к стабильности, а это должно было импонировать полочанам.

Таким образом, основные причины пассивности Полоцка во время немецкой колонизации Ливонии лежат в сфере внутренних отношений русских княжеств, погрязших в междоусобной вражде и дремучем изоляционизме. Отдельный город (например, Полоцк) ничего противопоставить энергичным крестоносцам не мог. А поддержки соседей, даже ближайших Минска и Друцка, не было в помине. Военная слабость сочеталась с простым нежеланием вступать в конфликт с хорошо вооруженным и сильным противником – немецкими завоевателями. Кроме того, княжеская власть в начальный период утверждения иноземного присутствия допустила многочисленные политические ошибки, действовала по застарелым поведенческим схемам, зарекомендовала себя совершенно неграмотной в международных отношениях. Всё это наложилось на действительно серьезную и ставшую судьбоносной угрозу