Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

§ 1.3. Новгород и его власть в Прибалтике в XII – первой четверти XIII в.

Еще в конце X и в XI в. новгородцы собирали дань в Эстонии[38]. В 1030 г. Ярослав Мудрый попытался здесь закрепиться и построил крепость Юрьев [ЛЛ. С. 149], но русский гарнизон там продержался недолго. Последующие события довели до неприятия эстами русского господства.

В 1060 г. князь Изяслав совершил поход в Сакалу (на «сосолов») и пытался установить там ежегодный режим сбора дани. Однако весной следующего 1061 г. эсты («чудь») изгнали русских данщиков, сожгли Юрьев и напали на Псков [НПЛ. С. 183; С1Л. С. 183–184]. Это вызвало ответный карательный рейд, но, судя по всему, у русской власти так и не появилось глубоких корней. Вплоть до начала XII в. мы не располагаем известиями не только о постоянном присутствии русских в Эстонии, но даже о случаях сбора дани.

Только при Владимире Мономахе начинается новый этап завоевания. В 1111–1113 гг. новгородский князь Мстислав Владимирович совершил поход на «чудь», а в 1116 г. захватил Оденпе [НПЛ. С. 20, 204]. В 1130 г. он послал сына Всеволода с братьями собирать у эстов дань [ЛЛ. С. 301; НПЛ. С. 22, 206). Но в 1132 г., уже в год смерти Мстислава, те разгромили Всеволода, совершавшего очередной поход на эстонский северо-восток, в Вайгу (Клин) [НПЛ. С. 22, 207][39]. После этого дань опять перестали платить, а Юрьев был захвачен. В 1134 г. Всеволод вынужден был снова идти на «чудь», отбивать Юрьев и восстанавливать свои права [НПЛ. С. 23, 207, 445]. Вероятно, власть Новгорода (Пскова) в этих областях так никогда и не приобрела устоявшейся формы, как это было в Ливонии у Полоцка. Многие отдаленные от границ северо-западные и приморские области Эстонии не знали постоянного русского господства. Судя по всему, дань регулярно собиралась только с племен, живших по берегам Чудского и Псковского озер. Это прежде всего мааконды (эст. maakond), Уганди (Ugandi, Унгавния, Угауния)[40], отчасти Вайга (Клин) и Вирония (Virumaa, Вирумаа, Вирлянд)[41]. Иногда рейды русских достигали земель Гервен (Ервен, Гервия, Ярвамаа)[42], Гария (Гариен, Харью, Харьюмаа)[43] и Сакала. Везде они сталкивались с вооруженным сопротивлением, перераставшим порой в ответные атаки.

Зимой 1177 г. эсты (вероятно, вместе с латгалами) не только отказались платить дань, но и напали на Псков, после чего князь Мстислав Ростиславич Храбрый в 1179 г. совершил кровавый налет в глубь Эстонии, вплоть до Атзеле (Очела) и до моря:

«пожьже всю землю их, а сами отбегоша къ морю, нь и ту много их падоша» [НПЛ. С. 35, 36, 224, 225].

Репрессии привели на некоторое время к покорности. Однако уже в 1190 г. «чудь поморская» (вероятно, эсты из Виронии) опять напала на русские земли, на псковичей в районе побережья Чудского озера («около порога»), но была разбита [НПЛ. С. 39, 230]. В 1191–1192 гг. Ярослав Владимирович вынужден был совершить целую серию походов в Эстонию, в ходе которых были захвачены и Юрьев, и Оденпе [НПЛ. С. 40, 231; С1Л. С. 248; Н4Л. С. 174; Воскр. С. 101–102). Судя по всему, именно в эти годы в Уганди и Северной Латгалии действительно утвердилось новгородское владение с регулярными поборами. Из сообщений Ливонской хроники можно понять, что примерно тогда же в латгальских областях Атзеле и Талава отмечено распространение православия. Когда в 1209 г. в тех землях появились латинские миссионеры, они застали местных жителей уже крещеными, причем по восточному обряду [ГЛ. XI, 7; XII, 6].

Походы в Эстонию в 1208–1212 гг.

Подобное положение не распространялось на подавляющее большинство эстонских земель. Там господствовало язычество. Вероятно, следует признать справедливым тезис, вставленный хронистом в уста полоцкого князя Владимира, когда тот спорил с епископом Альбертом на встрече в Герцике в 1212 г.:

«в обычае у русских королей, когда они покоряют язычников, не обращать их в христианскую веру, но заставлять их платить им дань и деньги» [ГЛ. XVI, 2; МН 2002. С. 121].

Этим руководствовались и новгородцы. Однако в начале XIII в. немецкое присутствие в Прибалтике заставило русских князей существенно откорректировать свои принципы.

§ 1.3.1. Походы в Эстонию Мстислава Мстиславича Удалого, 1209–1212 гг.

Заняв новгородский стол в 1209 г., неугомонный Мстислав Мстиславич «Удалой» («Удатный») уже весной 1210 г. совершил свой первый поход в Эстонию, в Южную Уганди под Оденпе. Причем князь проявил себя тогда как настоящий крестоносец. Он стал первым из русских правителей, кто после победы над язычниками заставил их креститься. Генрих Латвийский повествует о нем сухо, но с нескрываемым уважением, выставляя в качестве действительного конкурента и претендента на лидерство по христианизации Эстонии:

«великий король Новгорода (Nogardie), а также король Пскова (Plicecowe) со всеми своими русскими пришли с большим войском в Угаунию (Ugauniam), и, осадив замок Одемпе (Odempe), бились там восемь дней. И так как в замке не хватало воды и съестных припасов, они попросили у русских мира. И те согласились на мир, и крестили некоторых из них своим крещением, и получили от них четыреста марок ногат и отступили оттуда и возвратились в свою землю, обещав послать к ним своих священников для совершения возрождающего к новой жизни таинства крещения. Впрочем, этого они так и не сделали, ибо (nam) жители Унгаунии позднее приняли священников от рижан и были крещены ими и причислены к рижской церкви» [ГЛ. XIV, 2; МН 2002. С. 119].

Это более чем примечательное известие знаменует появление на страницах хроники Генриха Латвийского нового могущественного противника, соперника немецев в покорении Прибалтики. Следует отметить, что действия Мстислава являются важной вехой и для русской истории. Именно этот князь, обладатель незаурядного военного таланта, неизменно проявлял антизападный (антилатинский) тренд в своих действиях. Разумеется, военные предприятия Мстислава определялись не этническим или конфессиональным антагонизмом. Скорее всего, основанием служили стечения обстоятельств без какой-либо идеологической или религиозной подкладки. Действия Мстислава вполне укладываются в рамки традиции, которая, впрочем, допускала скудные военные и политические новации.

Еще отец Мстислава, Мстислав Ростиславич, как отмечалось выше, в 1179 г. ходил походом на «чудь», а после смерти в 1180 г. стал одним из немногих князей, похороненных в Софийском соборе Новгорода. Его память, вместившая в себя образ другого новгородского князя, Мстислава Ростиславича «Безокого» (из Юрьевичей), поддерживалась местной Церковью, которая почитала «Мстислава Храброго» как святого[44]. В своих обращениях к горожанам Мстислав Мстиславич всегда указывал на преемственность своей власти от отца. Для него это был один из важнейших аргументов при обосновании прав на Новгород. И не удивительно, что свои военные предприятия он начал с нападения на «чудь». Собственно, Мстислав Ростиславич, который правил