Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

Полоцк в эти годы не был способен выставить значительную группу воинов для отдаленных военных операций. Угроза со стороны Литвы стала постоянной. Горожане боялись оставить свои дома беззащитными. Кроме того, конфликт в устье Даугавы в случае своего неблагоприятного исхода грозил долгосрочными потерями в торговле. Ливская дань, как можно понять из контекста, собиралась лично князем, который не делился ею с горожанами. Поэтому на особую заинтересованность полочан рассчитывать не приходилось. В походе 1203 г. ополченцев не было, что, видимо, было характерно. То же можно предположить для похода 1206 г. Князь использовал только свою дружину, наемников, лично зависимых, а также союзников из числа прибалтийских народов: собственно ливов, латгалов и литовцев. Это была его основная ударная сила. В ситуации, когда поход как бы отменялся, в действительности из участия в военных действиях исключались только русские дружинники и литовцы. Оставались воинственно настроенные прибалты, которых должны были собрать вокруг себя полоцкие послы 30 мая 1206 г.

Епископ Альберт, естественно, отказался прибыть на судилище. Напротив, ливы и латгалы явились на него в большом количестве. Когда выяснилось, что немцы не придут, они постановили сами напасть на Ригу, не дожидаться помощи из Полоцка. Может быть, на это и рассчитывал князь Владимир? Были направлены гонцы во все области Ливонии для сбора ополчения, а пунктом соединения отрядов выбран замок Гольм, ливские старейшины которого (их возглавлял ливский «князь Ако») были «зачинщиками всего злого дела» [ГЛ. X, 4]. Кроме жителей с побережья Даугавы к Гольму устремились отряды из Торейды: «толпы ливов стали стекаться к замку Гольм» [ГЛ. X, 8]. Судя по всему, ожидалось прибытие литовских отрядов. В период сбора основных сил на несколько дней установилось видимое затишье. Самые смелые из ополченцев стали постепенно выдвигаться в предместья Риги, но большинство расположилось в районе Гольма.

Над рижскими немцами нависла серьезная, пожалуй, самая серьезная за все время их пребывания в устье Даугавы, угроза. Если называть действия ливов восстанием, то оно было в 1206 г. всеобщим. Люди разделились на два четко очерченных враждебных лагеря: христиане и все остальные. Запылали церкви и дома новокрещенных. Немецкий гарнизон Икесколы оказался лишен связи с соотечественниками и фактически в осаде. Оставшись еще на несколько дней в нерешительности, рижане могли более никогда не увидеть своего города. Обстоятельства требовали энергичных действий, и крестоносцы оказались на них способны.

Судя по сообщению Генриха Латвийского, немцев было только 150, «а врагов громадное количество». Немцы атаковали основное укрепление ливов, замок Гольм, расположенный на острове посредине Даугавы. При нападении с другого берега у них не было шансов. В 1203 г. князь Владимир так и не решился на такой приступ. Рижане попробовали использовать корабли и организовали десант. Пристав к берегу, они, «запев молитву о милости» (вероятно, «Благ Господь ко всем, и щедроты Его на всех делах Его»: Пс. 144, 9), бросились высаживаться и теснить ливов к замковым стенам. Арбалеты, которыми они располагали и которые, по словам Генриха Латвийского, являлись их основным преимуществом, производили на противника, конечно, сокрушительный эффект, нанося серьезный урон. Однако главная причина поражения ливов лежала в области психологической. Крестоносцы действительно в большинстве своем были превосходными воинами, способными устрашить значительное количество миролюбивых ополченцев, рыбаков и сборщиков меда. Кроме того, в глазах пилигримов искрилась уверенность в своей христианской правоте, блистающей даже на страницах сухих латинских хроник.

Многих ливов немцы перебили, других заставили спасаться вплавь через реку или укрыться в замке, который после непродолжительной осады сдался. Метательные машины, арбалеты и поджоги замковых стен – все это произвело соответствующее впечатление на язычников, пожелавших сохранить жизнь в обмен на ничуть не опасное крещение. Зачинщики восстания были брошены в темницу или казнены, другие участники в большинстве своем отпущены с миром («пощажены»: ГЛ. X, 8).

Как выяснилось, 4 июня 1206 г. в сражении под Гольмом решилась судьба Ливонии. Немцы предъявили те свои качества, благодаря которым, по их собственному мнению, они обладают правом на власть. Ливы осознали как сокрушительное военное превосходство иноземцев, так и их широкое христианское великодушие. Это было самое крупное поражение Полоцка в борьбе за власть в Прибалтике, случившееся без его участия. Князь Владимир попытался было исправить положение. Он действовал активно, но было уже поздно: время, союзники, авторитет – всё потеряно. Война продолжалась еще несколько лет, но это было уже противостояние с заведомо известным результатом. Немцы постоянно расширяли свое влияние, а русские только уступали и отступали.

Тем же летом 1206 г. крестоносцы вместе с союзными земгалами совершили опустошительный набег в ливскую область Торейда, где находили поддержку антинемецкие выступления. Теперь все ливские земли оказались разорены и не имели возможности поддержать князя Владимира, устремившегося к устью Даугавы возвращать утраченное:

«…кое-кто из ливов, закосневших в коварстве, известив через гонцов короля Полоцкого об уроне, понесенном своими, просил придти на помощь против тевтонов, тем более что в Риге оставалось немного людей, а другие уехали с епископом [в Германию]» [ГЛ. X, 12; МН 2002. С. 112].

Владимир, собрав все наличные силы, исключая, судя по всему, городское ополчение[30], на ладьях подошел к Икесколе[31]. Здесь он высадился, но штурмовать замок не стал, а попытался внезапно напасть на Гольм. Эффекта неожиданности не случилось. Большинство окрестных ливов не оказало русским поддержки, а разбежалось по лесам. В Гольме же засели упорные немцы, вынудившие нападавших перейти к планомерной осаде. Дальнейшие события – пример той военно-тактической беспомощности, которую проявлял в своих действиях в Прибалтике полоцкий князь.

Обратившись к ливам из Торейды за содействием, он получил только группу вспомогательных работников. Никакого ополчения собрать не удалось. Латгалы в ответ на предложения Владимира вообще никого не прислали, даже ответных послов. Кроме всего прочего, князь позволил себя запугать ливским провокаторам, подкупленным немцами. Они рассказали ему, что «все поля и дороги вокруг Риги полны мелкими железными трезубыми шипами», которые представляют большую угрозу для лошадей и пеших воинов, то есть подойти к безоружной Риге (стены еще не были построены) безболезненно не удастся. Удивителен не сам этот рассказ, но то, что Владимир в него поверил, если только это не вымысел ливонского летописца. Скорее всего, последним аргументом, вынудившим полоцкое войско снять осаду с Гольма, были известия, полученные на этот раз из надежного источника, о том, что местные жители заметили в море множество кораблей, которые могли везти новое крестоносное войско [ГЛ. X, 12]. Так в действительности и было. Как считают историки, ливы видели в Рижском заливе корабли датского короля Вальдемара II, осуществившего в 1206 г. свою первую высадку на остров Эзель (Сааремаа). Сопротивление там было подавлено, но постоянной базы датчане так