Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

гонцы. Возникла небольшая пауза, во время которой ливы по какой-то причине изменили прежние мирные намерения и начали препятствовать намечавшимся мероприятиям. Когда вверх по Даугаве уже двигались два корабля с «епископским креслом, облачением и другим необходимым», ливы вдруг напали на них и заставили повернуть обратно. Самого Альберта, осажденного в Гольме, спасло внезапное появление фризского корабля, который грабил ближние селения. Вероятно, фризы спускались вниз по Даугаве, отчего их вмешательство произвело особенный эффект: в устье стоит целая эскадра, а из Полоцка тоже идут корабли. Ливы предпочли замириться и разрешить немцам устроить в устье реки свою факторию. Место для нее ливы предложили на песчаной приморской низменности в урочище Рига, где ютился небольшой рыбачий поселок. Эта местность не представляла сельскохозяйственного интереса и потому считалась лишенной особой ценности.

Кроме права на основание нового поселения Альберт выговорил у старейшин гарантии безопасности, то есть получил заложников, которых немедленно вывезли в Германию. Одновременно в Рим вновь был направлен брат Теодорих, который доложил понтифику о событиях в Ливонии и получил специальную грамоту, в которой одобрялось строительство новой постоянной базы для крестоносцев и осуждалась торговля немецких купцов в иных местах нижнего течения Даугавы, кроме Риги [ГЛ. IV, 6]. Альберт всячески подчеркивал, что за его миссией постоянно пристально следит лично папа. Следует признать, что при Иннокентии III, очень деятельном и дальновидном политике, это было не трудно.

Зиму 1200/01 г. Альберт провел в Германии, где неустанно проповедовал крестовый поход и закупал необходимое для основания нового города. Следовало серьезно подготовить столь амбициозное предприятие. Надо полагать, ливы, когда предоставляли немцам место, ничуть не рассчитывали, что там уже вскоре появится не только укрепленный замок, но и вполне дееспособный гарнизон, который приступит к планомерным нападениям. Предполагалось, вероятно, что немцы будут здесь торговать и вести мирную проповедь христианских идеалов, подкрепляя их собственным примером. Ведь они не хотят погибнуть, как Бертольд, а следовательно, будут поступать по примеру Мейнарда. Скорее всего, Альберт стремился укрепить этот миф. Ему требовалось время для того, чтобы обосноваться в новой епархии, а уж затем можно было разворачиваться.

Альберт действовал очень аккуратно. Вернувшись на Даугаву в 1201 г., он все лето провел в организации строительства рижского замка. О каких-либо стычках с местным населением в этом сезоне мы ничего не знаем. Генрих Латвийский извещает только о небольшом конфликте с литовцами, которые воевали с земгалами и ограбили нескольких христиан. В остальном сохранялось спокойствие. Узнав о приезде немцев и их намерении обосноваться в устье реки, курши пришли для заключения мира, который был соответствующим образом скреплен сторонами: с одной стороны, крестоцелованием католического епископа, а с другой, «по языческому обычаю, пролитием крови» [ГЛ. V, 3].

Весной Альберт вновь уехал в Германию. Он еще дюжину раз посещал родину, а затем снова и снова привозил оттуда новых крестоносцев. Пилигримы обычно принимали обет по борьбе с язычниками в Прибалтике на год, после чего возвращались домой. У епископа были постоянные затруднения с набором волонтеров. Ведь готовилась новая кампания в Палестине, считавшаяся куда более престижным предприятием. Однако именно в 1202 г. случились важные события, связанные с дальнейшей судьбой немецких миссионеров в Ливонии.

Во-первых, Альберт официально перенес свою резиденцию из Икесколы в Ригу, на что, вероятно, получил разрешение от папы. Теперь он именовался епископом Рижским, а не Икескольским. Во-вторых, в этом году, по сообщению Генриха Латвийского, брат Теодорих, «предвидя вероломство ливов и боясь, что иначе нельзя будет противостоять массе язычников, чтобы увеличить число верующих и сохранить церковь среди неверных, учредил братство рыцарей Христовых (fratres milicie Christi), которому господин папа Иннокентий дал устав храмовников и знак для ношения на одежде – меч и крест, и велел им подчиняться своему епископу» [ГЛ. VI, 6]. Считается, что Орден меченосцев (нем. Schwertbrüderorden[28], эст. Mõõgavendade ordu) был учрежден во время отсутствия епископа Альберта в Ливонии, когда Теодорих его замещал. Необходимость в создании подобной организации была связана с попытками удержать пилигримов в Ливонии на более длительный срок, чем обычный год. В случае своего развития орден Воинства Христова (fratres Militiae Christi de Livinia) должен был превратиться в постоянную военную силу Рижского епископа. Кроме того, вторая половина XII – начало XIII в. было временем, если можно так выразиться, «популярности» рыцарей-монахов, стремящихся отдать свою жизнь для защиты христианских ценностей. Дабы превратить Прибалтику в настоящий центр активности крестоносцев, здесь следовало создать подобную организацию – рыцарский орден, члены которого давали кроме обычных монашеских обетов еще и обет борьбы с неверными. Папа Римский Иннокентий III подтвердил учреждение ордена своей буллой в 1210 г. и дал ему устав тамплиеров, подчинив всю организацию непосредственно Рижскому епископу. Как отличительный знак рыцари должны были носить на белом плаще у левого плеча кроме красного креста еще и красный меч, отчего скоро стали именоваться меченосцы (gladiferi, ensiferi), хотя даже в хронике Генриха Латвийского такое название не встречалось. Орден развивался постепенно и долго представлял небольшую плохо организованную группу вояк. В первые пять лет после своего создания братья-рыцари в источниках вообще не упоминаются. Только спустя десятилетие они превратятся в неизменных участников всех войн в Восточной Прибалтике.

В том же 1202 г. был подписан мир с земгалами, совершавшими ранее нападения на ливонские земли. Вероятно, тогда же начались осложнения у полоцкого князя. Ливы, оказавшиеся внезапно соседями воинственно настроенных христианизаторов, стали задумываться о необходимости поддерживать даннические отношения с далеким и слабеющим русским князем, который уже давно не оказывал местным жителям своего покровительства и защиты. Так, конфликт с земгалами помогли уладить немецкие арбалетчики, засевшие в замке Гольм. Жесткая позиция рижских властей импонировала местной знати, для которой угроза со стороны близлежащих племен была более ощутима, чем страх прогневать отдаленный Полоцк. Следствием немецкого договора с земгалами мог быть отказ ливов платить дань русским. Теперь в качестве защитников они решили попробовать положиться на крестоносцев. Ведь это даже экономически было выгоднее: немцы не требовали дани, но, наоборот, привозили многочисленные подарки, которые раздавали при крещении. Позднее, конечно, там была распространена и податная система, но в первые годы о ней речи не шло. Ливы, надо полагать, думали, что иноземцы были заинтересованы прежде всего в контроле над торговыми путями, а в остальном готовы были оставить их в покое. Принятие христианства – это не столь большая уступка при таком выгодном предложении.

Для нейтрализации Полоцка прибалтам было необходимо столкнуть его с немцами. Неуплата дани – это повод для военного похода, который обычно организовывался на следующий год. Время для обострения было удачным. Если в 1202 г., судя по ходу изложения Генриха Латвийского, значительного притока «пилигримов» из Германии не