Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

французским вооруженным пилигримам уже не требовалось покидать свою страну, чтобы получить отпущение грехов: в 1209 г. был благословлен и организован крестовый поход против еретиков-альбигойцев, тоже французов. Иннокентий вошел в историю как властный потифик. При нем крестоносное движение стало полноценным инструменом международной политики. Даже походы, якобы направленные в Святую Землю, более ее не достигали: в 1204 г. благословленная папой армия взяла штурмом греческую столицу Константинополь. Подобная девальвация крестоносной идеи теперь казалась современникам вполне допустимой: священная война во имя Христа оторвалась от географических координат.

Избранный на смену Мейнарду епископ Бертольд, как сообщает Генрих Латвийский, сначала также «отправился в Ливонию без войска попытать счастья» [ГЛ. II, 2]. Мысль о том, что крещение может произойти без вооруженной поддержки, автору, писавшему в конце 1220-х гг., уже казалась забавной. Однако речь идет о событиях 1197 г., когда, как мы отметили, воинов для авантюры на востоке найти было затруднительно. Бертольд не смог договориться с местными жителями. Они его раскусили, заключив, что прибыл он не для проповеди, а в поисках материальных благ. И это, скорее всего, было недалеко от истины:

«Сначала они [ливы] ласково его приняли, но потом во время освящения Гольмского кладбища наперебой старались: одни – сжечь его в церкви, другие – убить, третьи – утопить. Причиной его [Бертольда] прибытия они считали бедность» [ГЛ. II, 2].

Бертольд, вероятно, составлял столь разительный контраст с Мейнардом, что это заметил даже неискушенный прибалтийский селянин, о чем вынужден был записать славословец ливонской церкви. Вернувшись на родину, новый епископ немедленно отправил слезливое послание в Рим, откуда получил подтверждение тех привилегий, которые были предоставлены ранее Мейнарду в лице брата Теодориха: право проповеди крестового похода в отпущение грехов. Бертольд активно взялся за дело и к весне 1198 г. сумел сколотить небольшой отряд, с которым прибыл в Ливонию. Здесь он высадился в устье Даугавы, откуда послал в Гольм свои требования. Ливы отказались, и 24 июля 1198 г. на месте будущего города Риги (у «Рижской горы») состоялась битва, в ходе которой Бертольд погиб («растерзан на куски») [ГЛ. II, 6]. Немцы настолько обозлились на местных за смерть епископа, что, разгромив их в сражении, прошлись по округе, разоряя и сжигая все на своем пути. Боевым кличем крестоносцев со времен Клермонского собора было «Deus lo vult!» (лат. «Так хочет Бог!»). Ливские старейшины были напуганы тевтонской кровожадностью и предпочли заключить перемирие, положившись на которое немцы вскоре уплыли. Остались несколько клириков и один купеческий корабль, которые, подвергаясь постоянным притеснениям, таки сумели сохранить жизнь вплоть до весны 1199 г. После Пасхи этого года всех священнослужителей ливы под страхом смерти заставили вернуться в Германию. Только купцы с помощью подарков выговорили себе свободу [ГЛ. II, 9–10].

Примечательно, что вплоть до этого времени мы не располагаем никакими указаниями на вмешательство в происходящее полоцкого князя. Генрих Латвийский нигде не отмечал возможность неудовольствия сюзерена этих земель. Вероятно, его и не было. Трения между ливами и немцами князь Владимир мог воспринимать как малозначимый конфликт, который никак не задевал его прав. Судя по всему, ливская дань все это время регулярно взималась в пользу Полоцка. Христианизация этому не мешала, более того, в случае своего расширения могла и поспособствовать. Русские священнослужители, должно быть, ухмылялись, наблюдая за многолетними усилиями латинских миссионеров как-либо закрепиться в Ливонии. Здесь ведь еще в 1195 г., если следовать тексту Генриха Латвийского, не было даже мало-мальски значительной немецкой общины или какого-нибудь купеческого немецкого поселения. Мейнард в те годы живет почти в осаде, и только хитростью справляется с отправкой из селения гонца, Теодориха. Даже те торговцы, которые оставались зимовать в устье Даугавы, а таковых на рубеже 1198/99 г. был один корабль, никогда не задерживались тут на более длительный срок. Успехи миссии Мейнарда были посредственными. Военный нажим, который попытался произвести Бертольд, также провалился. Положение фактически вернулось к исходному. Однако теперь у немецких христианизаторов был повод и опыт, на основании которого можно было делать прогнозы и строить дальнейшие планы. И, став весной 1199 г. новым икескольским епископом, бременский каноник Альберт вновь сделал ставку на крестовый поход.

Мы отмечали, что призывы к вооруженному давлению на ливонских язычников звучали еще в 1195 и 1196 гг. Инициированы они были сначала Теодорихом, посланником Мейнарда, а затем Бертольдом. Неудача последнего, без сомнения (и это было заметно современникам), была связана с его личной халатностью и с излишней однозначностью требований. Все это учел Альберт фон Бекесховеден (Albert von Bekeshoveden, 1165–1229)[27]. Он не стал торопить события и предпочел подготовиться основательно. Весь 1199 г. был затрачен на проповедь крестового похода в германских землях и Скандинавии. Сначала он поехал на Готланд и в Данию, где встречался как с тогдашним датским королем Кнудом VI (1182–1202), так и с будущим королем, а пока шлезвигским герцогом Вальдемаром. Кроме того, Альберт посетил главу датской церкви Лундского архиепископа Авессалома (1182–1201), поддержка которого была не лишней в начальный период миссии. Важно было также содействие немецкого купечества с Готланда, который в то время являлся лидером по торговле с русскими землями и наиболее осведомленным о положении на Востоке центром. Готские торговцы неоднократно помогали Мейнарду и вообще являлись сторонниками расширения немецкого присутствия в Прибалтике. Их корабли и мастера позднее неоднократно использовались Альбертом.

После Готланда начинающий икескольский епископ вернулся в Германию, где участвовал в торжественном возведении на императорский престол Священной Римской империи германского короля Филиппа Швабского, состоявшемся под Рождество 1199 г. в Магдебурге. От всех упомянутых влиятельных особ Альберт получил заверения во всесторонней поддержке и дары. На заседании королевского совета был специально поднят вопрос о привилегиях для тех, кто отправится в крестовый поход в Прибалтику. Папскими буллами он приравнивался к походу на отвоевание Иерусалима, а следовательно, всем участникам обеспечивалось полное отпущение грехов, а их имущество на время похода «принималось под покровительство апостольского престола» [ГЛ. III, 5]. Подтверждение этого Альберт получил как от папы Иннокентия III (булла от 5 октября 1199 г.), так и лично от нового императора [LUB, I. № 12].

Лишь на второй год своего святительства, в 1200 г., новый икескольский епископ прибыл в Ливонию. На 23 кораблях он вошел в Даугаву и был атакован ливами в районе острова Доле. Отбив нападение, Альберт отступил, после чего, оставив основные силы в районе устья, сам лично с небольшим отрядом осуществил прорыв к Икесколе. Здесь он застал некоторых еще живших там христиан, через которых договорился с представителями местной знати о перемирии. Альберт надеялся организовать торжественную церемонию вступления в должность. Причем ее местом должна была стать ливонская столица, Гольм. Для доставки необходимых предметов культа на корабли крестоносцев были отосланы