Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

Епископ Мейнгард, построив ливам два замка (Гольм и Икесколу), не заселял их немцами и тем более не заполнял гарнизонами: эти укрепления были подарены местным жителям. Только в 1203 г. по просьбе ливских старейшин рижские арбалетчики прибыли в Гольм. В 1205 г. Альберт решил занять и Икесколу. Еще раньше этот замок был пожалован «в бенефиций» рыцарю Конраду фон Мейендорфу. Однако тот пока не имел возможности посетить свое владение и доходов с него не получал. Теперь он возглавил авангард крестоносного войска: «чтобы от него ливы заранее знали о предстоящем прибытии епископа с некоторыми пилигримами, доброжелательно приняли бы его, как дети отца, и рассудили с ним о мире и о дальнейшем распространении христианства» [ГЛ. IX, 7].

В этом месте изложения Генриха Латвийского особенно заметна тональность сторонника насильственной христианизации. Ведь речь идет собственно о завоевательном походе, который рижские немцы предприняли в области ливов-язычников, не находившихся до того ни в вассальной, ни в какой-либо другой зависимости от иноземцев. Последние, однако, даже еще не заняв области икескольских ливов, уже распоряжались этой областью – отдали ее в бенефиций рыцарю Конраду. При подходе «пилигримов» местные ливы «бросились бежать и, пользуясь лодками, поднялись вверх по реке к замку Леневарден с женами и малыми детьми» [ГЛ. IX, 8].

«Этим они ясно показали, что мало думают о ранее принятом крещении», – заключает Генрих Латвийский, рупор и апологет христианизаторской политики епископа Альберта. Как же в таких условиях поступили благородные пилигримы? Это достойно восхищения:

«Пилигримы же, видя, что новообращенные ливы до такой степени заблуждаются <..>, пустились преследовать бегущих. Скоро однако они заметили, что те, соединившись с другими язычниками из Леневардена, покинули свои деревни и ушли вместе в лесные трущобы. Тогда пилигримы, подложив огонь, зажгли их город» [ГЛ. IX, 8–9].

Затем был сожжен и замок Аскрадэ (Ашераден), а его жители рассеяны. Отмщению за угон скота были подвергнуты все участники тех событий, кроме литовцев. Это подтверждается перечнем захваченных объектов: Леневарден и Ашераден. Ливы-язычники были разгромлены, а земли их подпали в зависимость от Риги. Лишь на условии крещения им вновь «разрешено было владеть деревнями, полями и всем, что они, казалось, потеряли не без основания», писал Генрих Латвийский [ГЛ. IX, 13]. Боевые действия и мелкие стычки продолжались в течение всего 1205 г., но основное дело было сделано – уничтожены основные укрепления противника, разорены жилища, склады, поля, прерваны коммуникации с союзниками, население деморализовано.

Русские планомерно придерживались тактики невмешательства. Когда войска Альберта подступили к границам Кукенойса, местный князь Вячко отправился к немцам с визитом. Получив заверения в исключительно мирных по отношению к Полоцку намерениях, Вячко договорился о границах того района, где предполагались военные действия, заключил мир и отбыл восвояси [ГЛ. IX, 10].

Рижане в свою очередь всячески стремились подчеркнуть то, что они ни в коей мере не посягают на русскую власть. Их борьба направлена, во-первых, против литовцев, которые угоняют скот, а во-вторых, на проповедь христианства среди местных жителей. Однако за этой позой скрывалось совершенно иное. Требовалось время для того, чтобы усилить свое влияние. Нужны были новые крестоносцы, новые поселенцы, новые финансовые средства. Всего этого Альберту катастрофически не хватало. В 1202–1204 гг. проходил новый («Четвертый») крестовый поход, жертвой которого стал Константинополь, на развалинах которого образовалась Латинская империя. Идея крестоносного движения была полностью дискредитирована, выродившаяся в систематические грабительские набеги на политических и идеологических противников Римской церкви, вовсе не только мусульман и язычников. Именно в эти годы несоизмеримо более весомо стали звучать призывы к крестовым походам в Прибалтику. Долгий затратный путь в Палестину предлагалось заменить куда более кратким и стоившим значительно дешевле посещением Ливонии. Прижимистым немцам это понравилось. Можно сказать, что после 1205 г. их участие в средиземноморском крестоносном движении начало снижаться, а активность на Балтике – возрастать.

Беспокойство полоцкого князя Владимира в таких условиях должно было усилиться. Он не мог долго верить тем заверениям, которые передавал ему через посредников Альберт. В 1205 г. нападению со стороны немцев подверглись ливы, платившие дань Полоцку. Кроме того, часть их земель после этого была обложена новыми повинностями в пользу Риги. Вячко, подписавший мир с Альбертом еще в период похода, мог не знать о тех условиях, которые немцы предъявили ливам. Его должны были убедить в том, что данническая зависимость племен от Руси сохранится. Но это положение со всей очевидностью было нарушено, о чем местные жители не преминули оповестить князя Владимира. Последний начал готовиться к походу против немцев (на Ригу), который предполагал осуществить весной 1206 г.

В разгар этих приготовлений в Полоцк прибыли рижские послы. Их возглавлял тот самый основатель Ордена меченосцев аббат Теодорих. В придворном окружении они встретили группу ливов, которые во время аудиенции у князя, ничуть не стесняясь, публично обвинили немцев в агрессии:

«Они [немцы] сообщили, что пришли ради мира и дружбы, ливы в ответ возразили, что тевтоны не хотят соблюдать и не соблюдают мир. Речь их была полна злословия и горечи, а короля они больше подстрекали начать войну, чем заключить мир» [ГЛ. X, 1; МН 2002. С. 111].

Ливы откровенно склоняли князя Владимира к войне. Это насторожило рижских посланников, которые решили подкупить одного из придворных и разузнать подробности. Так информация о готовящемся походе попала к немцам, которые сразу послали к соотечественникам гонца. Епископ Альберт уже было готовился вновь отплыть в Германию с теми крестоносцами, срок обета которых истек, но остался. Для борьбы с Полоцком многие пилигримы также решили задержаться: «тогда многие пилигримы, собиравшиеся отплыть за море, снова приняли крест и вернулись…» [ГЛ. X, 2].

Отправив известие в Ригу, Теодорих решил сообщить об этом Владимиру, который, конечно, был весьма раздосадован раскрытием его плана. Поразмыслив немного, князь не стал выплескивать гнев на гордого аббата, но сделал вид, что немецкая хитрость удалась: русские узнали, что внезапного нападения произвести не удастся, и отменили поход. Рижское посольство отпустили, но с ним направили русскую делегацию, призванную устроить публичное разбирательство взаимных претензий между ливами-латгалами и немцами-христианами. Полоцкие дипломаты предложили встретиться с епископом 30 мая чуть восточнее Икесколы, в центре ливских земель, в точке, равноудаленной от немецких и русских укреплений.

Все это слишком напоминало провокацию, в которую Альберт не хотел быть втянутым. Во-первых, русские выступали арбитрами в его отношениях с местным населением, то есть немцы оказывались в роли подданных Полоцка, наряду с ливами. Во-вторых, ливы и латгалы, как разузнали рижане, собирались прийти на суд вооруженными и в удобный момент убить епископа. Генрих Латвийский обвиняет в этом коварном замысле лично князя Владимира. И, может быть,