Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

Во-вторых, после 1209 г. все меньше и меньше изыскивается оправданий для проведения наступательных операций. Экспансия стала вполне откровенной. Времени на проповедь больше не было, за нее отвечал меч.

Первой жертвой новых политических реалий стало последнее русско-латгальское раннегосударственное образование в Прибалтике – княжество Герцике. Крестоносцы напали внезапно, да так, что стража даже не успела закрыть городские ворота. Крепость захватили мгновенно. Не сумевший оказать сопротивления князь Всеволод едва успел бежать на другой берег Даугавы:

«Русские, издали увидев подходящее войско, бросились к воротам города навстречу им, но когда тевтоны напали на них с оружием в руках и некоторых убили, те не могли сопротивляться и бежали. Преследуя их, тевтоны ворвались в ворота, но из уважения к христианству убивали лишь немногих, больше брали в плен или позволяли спастись бегством. После взятия города женщин и детей пощадили и многих пленили. Король [Всеволод], переправившись в лодке через Двину, бежал со многими другими, но королева была захвачена и представлена епископу с ее девушками, женщинами и всем имуществом. В тот день все войско оставалось в городе; собрали по всем закоулкам большую добычу, захватили одежду, серебро, пурпур и много скота, а из церквей – колокола, иконы (yconias), прочее убранство, деньги и много добра и все это увезли с собой, вознося хвалу Господу за то, что так неожиданно Он даровал им победу над врагами и позволил без потерь войти в город» [ГЛ. XIII, 4; МН 2002. С. 118].

Через некоторое время Всеволод отправился в Ригу просить у Альберта вернуть свои земли. И они были ему дарованы в качестве фьефа[34]. После вассальной присяги ему передали земли и замок, а сам он стал верным слугой Рижского епископа. Впрочем, подозрения в его благонадежности, разумеется, сохранялись. Его жена была дочерью влиятельного литовского вождя (Даугеруте), а сам он имел надежные связи в Литве. В этом была сила и слабость князя Герцике. В трудный момент литовцы поддерживали Всеволода, а он отвечал им тем же. Немецких рыцарей из соседних областей (прежде всего из Кокенгаузена) подобное положение дел раздражало. В 1213 г. их козни привели к вооруженному конфликту, в ходе которого немцы, поставив в известность епископа, напали на Герцике и разграбили замок [ГЛ. XVIII, 4]. Окрыленные легким успехом, рыцари весной следующего года пытались повторить авантюру, но подоспевшие литовцы их всех перебили [ГЛ. XVIII, 9]. После этого ситуация более или менее стабилизировалась, но политической независимости княжества Герцике более никогда не случилось. После смерти Всеволода во второй половине 30-х XIII в. (до 1239 г.) все его владения оказались в распоряжении Рижской церкви.

К 1209 г. любое влияние Полоцка из Ливонии испарилось. Город-княжение превратился в мирного соседа новой немецкой страны – соседа строптивого, но слабохарактерного. То внимание, которое оказывали Полоцку немцы, было теперь в значительной степени связано с его связями в Литве. В 1210 г. епископ Альберт, страдавший от нападений язычников (литовцев, куршей, эстов) и находившийся из-за этого в затруднительном военном положении, согласился платить князю Владимиру дань за тех ливов, которых покорил. Позднее, после серии успешных походов и побед в Эстонии, его политика в отношении Полоцка изменилась.

Эсты никогда не находились в какой-либо форме зависимости от полочан, которые сами не совершали походов в Эстонию, и новгородцам не помогали. Полоцк в этом смысле был для эстов наиболее приемлемым союзником. Угрозу эстонско-полоцкого объединения пытался предотвратить Альберт, собиравшийся выплачивать князю Владимиру дань за ливов. Однако уже в 1210 г. немцы заключили мир с эстами, а в 1212 г. продлили его. Обезопасив себя на время, пока найдутся силы для вторжения в Эстонию, Рижский епископ решил проявить в отношении Полоцка большую жесткость. В 1212 г. он встретился с Владимиром Полоцким в Герцике, на территории, где их безопасность обеспечивалась князем Всеволодом. После бурных переговоров, в ходе которых прозвучала ставшая знаменитой фраза о том, что «русские короли» предпочитают собирать дань с покоренных народов, а не крестить их, уплата ливской дани в Полоцк прекратилась [ГЛ. XVI, 2]. Владимир, конечно, попытался высказать неудовольствие и проявить характер. В 1215 г. он таки вступил в союз с эстами для совместного нападения на Ригу, назначив его на весну 1216 г. Однако во время приготовлений к этому обещавшему стать грандиозным походу князь Владимир внезапно умер [ГЛ. XIX, 10]. Коалиция распалась, и поход не состоялся.

После его смерти произошли важные изменения в руководстве Полоцка. О том представителе, который занял вакантный княжеский стол, в литературе ведутся и не затухают споры. Согласно одной версии, подкрепляемой белорусско-литовскими летописями, в Полоцке утвердилась литовская династия, а согласно другому комплексу предположений – представители другой ветви полоцких Рюриковичей. Известно, что в начале 1222 г., когда Полоцк захватили смоляне, в нем правили князья с русскими именами Борис и Глеб [НПЛ. С. 263]. Их отчества неизвестны.

Смоленские войска взяли Полоцк в январе 1222 г. в результате короткого похода [НПЛ. С. 263][35]. Судьба княжества оказалась заключена в рамки смоленско-литовских отношений[36]. Судя по всему, за местной династией сохранились лишь мелкие, зависимые от Смоленска (и Литвы) держания внутри Полоцкой земли: Минское, Витебское, Друцкое, Изяславское, Городенское и Логожское княжества. В договоре с Готландом и Ригой в 1229 г. Полоцк наряду с Витебском упоминается в качестве области, подчиненной смоленскому князю Мстиславу Давыдовичу [СГ. С. 24]. А в 1232 г. Полоцк использовал в качестве базы для захвата Смоленска князь Святослав Мстиславич (представитель смоленских Ростиславичей). Конечно, после 1232 г. ни о каком установлении полоцкого верховенства над Смоленском речи не идет. Перед нами свидетельство участия города во внутриволостной междоусобной борьбе, когда он выступал в качестве сторонника одного из претендентов на власть. Однако ставка на смоленских Ростиславичей приносит Полоцку лишь временную стабильность. После бурных событий борьбы за Киев середины 30-х гг. XIII в. эта династия почти полностью лишилась влияния на Руси.

В Смоленск, судя по всему, в 1238 г. перебрался Владимир Рюрикович, уступивший Киев еще в 1237 г. Ярославу Всеволодовичу, а теперь окончательно вытесненный из южнорусских земель Михаилом Черниговским. Здесь же этот «последний Ростиславич на киевском столе» и умер в начале 1239 г., о чем сохранилось известие в некоторых поздних летописцах[37]. За его смертью последовало большое литовское вторжение в беззащитные смоленские земли, включавшие пока и Полоцк. В события вынужден был срочно вмешаться великий князь Ярослав Всеволодович, только что сменивший на владимирском столе своего брата Юрия, погибшего в битве на Сити 4 марта 1238 г.

Весной 1239 г. суздальские полки зашли в Смоленск, откуда изгнали литовцев, а «смоляны же урядивъ, и посади у нихъ князя Всеволода Мстиславича на столе»