Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

События развивались следующим образом. Ранней весной 1209 г. торопецкий князь Мстислав внезапно захватил новгородский город Торжок, где пленил местного посадника, нескольких купцов и, что особенно примечательно, группу дворян новгородского князя Святослава Всеволодовича. Затем торопецкий интервент послал гонцов в Новгород Великий:

«кланяюся святеи Софеи и гробу отца моего и всемъ новгородцемъ; пришелъ есмь к вамъ, слышавъ насилие от князь, и жаль ми своея отцины» [НПЛ. С. 51, 249].

Новгородцы отозвались неожиданно быстро и однозначно: княживший в это время в Новгороде князь Святослав был арестован, а на его место приглашен Мстислав. Столь выразительное появление на политической арене Северо-Запада фигуры торопецкого князя, разумеется, должно было быть серьезно подготовлено. Он, очевидно, имел возможность опереться внутри Новгорода на некую политическую силу, способную убедить горожан на такой поворот от своих, ставших почти традиционными, династических предпочтений. Начиная с 1181 г. в Новгороде почти постоянно (с короткими промежутками в несколько лет: 1184–1187 и 1196–1197 гг.) правили владимиро-суздальские ставленники. После 1197 г. (то есть в течение 12 лет) в этом не было перерыва. Можно сказать, что под покровительством Всеволода Юрьевича «Большое Гнездо» на Северо-Западе Руси выросло целое поколение. И вдруг такой вираж. Поводы к тому должны были быть очень весомыми[45].

Ясно, что Мстислав вокняжился в Новгороде вопреки желанию Владимиро-Суздальского самодержца. Это была победа «антисуздальской партии», чьи действия можно воспринимать в направлении развития тезиса о вольности в князьях. Идеальным воплощением этой политической программы стал торопецкий князь, который не располагал ни влиятельными покровителями, ни сколько-нибудь значительным личным авторитетом, крупными военными силами или богатством. Мстислав был прежде всего воином, участником многочисленных мелких вооруженных конфликтов на Юге Руси, вытесненным оттуда и вынужденным коротать годы в бедной нечерноземной волости. Он привык во многом отказывать себе, исключительный достаток его не интересовал, стремление к личной власти реализовывалось им исключительно в ходе военных операций, гражданскими делами он занимался без заметной охоты, только в целях обеспечения боеспособности. Такой князь не вмешивался во внутренние склоки новгородцев, сребролюбием не страдал, мздоимством тоже. Абсолютным идеалом нам выставляет Мстислава новгородская летопись: справедливый в суде и расправе, удачливый полководец, внимательный к заботам людей, благородный бессребреник. Слепым орудием боярских группировок и бесхребетным политиком рисовал Мстислава украинский историк Н. Ф. Котляр: «…у Мстислава вовсе не было таланта руководителя государства, ровно как и твердого характера» [Котляр 2008. С. 120].

Реалии средневековой Руси не во всем поддаются полновесному многостороннему обследованию, отчего не всегда есть возможность однозначно оценить деяния той или иной личности. Однако очевидно, что в жизни было мало летописной духовности. Приглашенный в Новгород, Мстислав не имел действительной возможности диктовать горожанам свои условия. Представитель династии Ростиславичей, внук великого князя Ростислава Мстиславича, он в начале XIII в. уже не мог положиться на влияние и военную силу своих родственников, истративших большую часть своего достояния в борьбе за Киев. В итоге представители этой линии оказались зажаты в узкие рамки Смоленской земли – все другие волости отошли к другим родам Рюрикова племени.

Мстислав «Удалой» ввязался в авантюру, в которой мог положиться только на себя и на тех новгородцев, которые его пригласили. Риск был велик. Как только князь захватил Торжок, то немедленно против него был направлен старший сын Владимирского великого князя, Константин, во главе суздальской рати. Мстислав сжег все мосты: арестовал дворян Святослава Всеволодовича (брата Константина), сместил посадника, заточил некоторых купцов – все действия были более чем недружественными. Возмездие ожидалось жестокое. Но новгородцы не подвели. Отреагировали мгновенно и, более того, воспользовались теми же методами – взяли в качестве заложника своего собственного князя (Святослава Всеволодовича), чем гарантировали безопасность Мстислава. Константин вынужден был остановиться в Твери, а его отец – в итоге признать узурпатора. После этого Мстислав отпустил из плена Святослава и заложников. Войны не состоялось. Престарелый и больной великий князь Всеволод не стал разжигать огонь междоусобицы накануне своей кончины. Ему тогда было важно обеспечить мир для земель и рода. В последние годы жизни он много внимания уделял мерам по предотвращению конфликтов, грозящих перерасти в гражданскую войну после его смерти. В рамках такой политики можно рассматривать и лояльность к строптивым новгородцам.

Возможно, Всеволод Юрьевич даже чувствовал себя немного виноватым в злоключениях Мстислава Мстиславича. Весной 1207 г. большой поход на Киевскую землю организовали Ольговичи во главе с черниговским князем Всеволодом Святославичем «Чермным». Они выгнали из Киева Рюрика Ростиславича, захватили Белгород и осадили Торческ, где заперся упорный Мстислав «Удалой». Это был последний город на их пути, и только после его падения черниговцы могли праздновать победу. Долго, конечно, городок не продержался, да и помощь не подошла. Вскоре Мстислав сдался и был отпущен к своим родичам в Смоленскую волость, где получил в держание Торопец [ЛЛ. С. 429].

После этих событий в дела Южной Руси вмешался самый могущественный государь русских земель – великий князь Всеволод:

«…и сжалиси о томь и рече: „То ци темъ отчина однемъ Руская земля, а намъ не отчина ли?”» [ЛЛ. С. 429–430].

Всеволод Юрьевич собрал все наличные у него войска, включая новгородцев, и двинулся к Рязани, куда пошел и Всеволод «Чермный» [ЛЛ. С. 429–432]. Воспользовавшись удалением Ольговичей, Рюрик Ростиславич вновь захватил Киев [ЛЛ. С. 433]. Это прервало воинственные планы сторон. Рязанцы запросили мира, и суздальские рати отступили. Черниговские князья, вернувшись из-под Рязани, в начале 1208 г. попытались отбить Киев, но неудачно:

«Тое же зимы ходиша Олговичи на Кыевъ на Рюрика и не успевше ничтоже възвратишася» [ЛЛ. С. 434][46].

Вмешательство суздальского князя и невозможность разрешить конфликт вооруженным путем вынудили Всеволода «Чермного» пойти на соглашение с Рюриком Ростиславичем. Компромисс был достигнут путем обмена княжениями: Всеволод получил вожделенный Киев, а Рюрику достался не менее значимый Чернигов. Для закрепления договоренности потребовалось согласие Всеволода «Большое Гнездо», ради чего к нему был направлен митрополит Матфей. Он убедил суздальского владыку в необходимости такого паритетного разрешения вопроса. Согласно Лаврентьевской летописи, мир был утвержден великим князем в 1210 г., но переговоры об этом, должно быть, велись раньше [ЛЛ. С. 435][47].

Мстислав Мстиславич, судя по всему, уже после 1207 г. в событиях на Юге участия не принимал. У нас нет сведений о том, что его отношения с Рюриком Ростиславичем когда-либо были особенно теплыми. Кроме того, после вмешательства в южные дела владимиро-суздальского князя Рюрик вообще мало полагался на поддержку родственников Ростиславичей. Истерзанные усобицами представители этой династии ютились на Смоленщине и не представляли серьезной силы, которая требовалась и на которую мог положиться Рюрик. Он теперь вел самостоятельную игру,