Посланник небес - Владимир Андреевич Жариков

целом остались довольны – поразмялись в драке, развлеклись с негритянками, а помимо полагающейся доли приза получили по десятку-полтора золотых монет и кучу собственных вещей испанцев. Потери среди личного состава «Кассиопеи» оказались невелики. Четверо убитых, шестеро скончались от ран, два потерянных глаза (к счастью, у разных людей) и неисчислимое количество выбитых зубов. Одному матросу судовой врач ампутировал ногу. Холлис обещал выплатить пострадавшим в бою компенсацию – сто фунтов стерлингов за утрату ноги, а тем, кто потерял в сражении глаз, – по пятьдесят.

Восьмёрка главарей провела за обедом короткое совещание. Лицо сэра Холлиса светилось довольной улыбкой.

– Ну что, миссис Джоус, кто из нас оказался прав?

– Я поздравляю вас, Оскар! Всё получилось, как вы хотели. Но мне кажется, удача приходит один раз и не следовало бы дальше испытывать судьбу.

– Ты права, Эмили, – поддержал сестру Гриффитс. – То, что находится там, в сундуке, может удовлетворить самые нескромные запросы любого из нас.

– Правильно, – согласился Мэтью. – Не стоит больше подвергать себя риску.

– Как хотите, – с безразличным видом произнёс Уолтерс. – По мне, так можно и повторить, но раз вы считаете…

– Да, Джеймс, – взяла его за руку Джулия. – Надо на этом остановиться.

Мэри и Олуэн равнодушно пожали плечами.

– Тогда, – подвёл итог Холлис, – надо двигаться на Американский континент, продавать корабль и возвращаться на родину.

– Почему мы не можем вернуться в Англию на «Кассиопее»? – удивилась Мэри.

– Потому, дорога… э… потому, мисс Дэлилай, что мы «засветили» этот корабль.

– То есть как? Ведь никто с испанского галеона не остался в живых.

– А наши матросы? Едва мы бросим якорь в Плимуте, они побегут в ближайшую таверну и начнут хвастаться своими победами. И разнесут молву о том, что «Кассиопея» – это бывшая «Андромеда», что владелец её, лорд Холлис, перепродал корабль миссис Джоус, а потом капитан Гриффитс напал на испанское судно и не заплатил с приза ни пенни в королевскую казну. Эта молва дойдёт куда следует так скоро, что все мы отправимся в тюрьму прямо с корабля.

На этом совещание было закрыто.

Ближе к вечеру серые облака стали затягивать небо, ветер поднял небольшую качку. Судя по всему, надвигался циклон.

– Сзади в кильватере судно! – крикнул марсовой.

– Трёхмачтовая шхуна с английским флагом, – разглядел в подзорную трубу капитан Гриффитс. – И, судя по всему, хорошо вооружённая.

– Это что же получается, нас преследуют? – удивился лорд Холлис.

– Возможно… – задумчиво согласился Гриффитс.

– Разорви меня акула! Уж не собираются ли нас ограбить? – предположил Уолтерс.

– Или арестовать, – добавил Мэтью.

– Гриффитс, мы сможем от них оторваться? – спросил Холлис.

– Попробуем, милорд. Эй, на полубаке! Добавить кливера! Поднять грот-бом-брамсель и крюйс-бом-брамсель[22]! Да поживее, чёрт вас возьми!

Облака становились плотнее, а ветер крепчал. Не оставалось сомнений, что к ночи разыграется шторм. Гриффитс отдал команду задраивать все люки на верхней и амбразуры на нижней пушечной палубе. Даже если погоня настигнет их, вряд ли кому-нибудь придёт в голову палить из пушек во время шторма.

Через пару часов преследующее их судно пропало из виду. К Гриффитсу подбежал боцман Джон Мак-Кейн, невысокий коренастый ирландец лет тридцати, нанятый ещё в Англии.

– Господин капитан, шторм надвигается, сэр! Надо бы убрать бом-брамселя, сэр!

– Погоди, рано ещё. И нечего мне тут указывать, я прикажу, когда это потребуется, чёрт побери!

Тем временем качка становилась всё сильнее. Быстро смеркалось, а налетевшие тучи стремительно приближали наступление темноты. Начался дождь.

– Зарифить паруса! Убрать кливера! – крикнул матросам Гриффитс.

Волны уже доставали до палубы. Порывистый ветер хлопал парусами и чуть ли не сдувал матросов с вант, да и на скользких реях было нелегко удержаться. Внезапно прозвучал хлопок, словно пушечный выстрел, и звук рвущейся ткани.

– Крюйс-марсель сорвало! – крикнул кто-то.

Полотнище паруса огромной белой птицей исчезло в сумерках. Вслед за этим раздался ещё один резкий хлопок, грохот и треск.

– Упала топ грот-брам-стеньга[23]! – закричали матросы.

– Скотный двор! – выругался Гриффитс. – Только этого не хватало!

Обломок верхней части грот-мачты повис на канатах.

Пассажиры укрылись в своих каютах – лёжа ничком легче переносить морскую болезнь. «Кассиопея», переваливаясь с вала на вал, раскачивалась из стороны в сторону, едва не касаясь реями волн. А волны катались по палубе, грозя смыть за борт каждого, кто на ней окажется. Молнии причудливыми зигзагами вспыхивали на чёрном небе, высвечивая на мгновения огромные валы с грохочущими пенными гребнями, которые словно горы обступили корабль со всех сторон. Ветер свистел в снастях, рвал такелаж и хлопал зарифленными парусами. Эта ночь для команды «Кассиопеи» выдалась не из скучных.

Буря не унималась ещё трое суток. Всё это время корабль швыряло как сорванный с дерева листок. Гриффитс, Уолтерс и Мэтью по очереди лично стояли у штурвала, стараясь удерживать фрегат носом к волне. Морякам к такому разгулу стихии было не привыкать, а вот для пассажиров, особенно для женщин, это была настоящая пытка. Впрочем, на третий день практически всем удалось справиться со своим вестибулярным аппаратом, Холлис даже несколько раз выходил на палубу.

Дамы во время шторма кают не покидали. Однако Мэри на вторые сутки уже не мучилась от морской болезни и могла, лёжа на своей койке, читать книгу. Её не трогали страдания несчастной соседки по каюте. Мертвецки бледная, Олуэн металась по своей постели, пытаясь найти позу, которая принесла бы облегчение, но у неё не получалось. Её постоянно рвало.

– О Боже! – неустанно причитала она. – Когда всё это кончится?!

– Когда мы пойдём ко дну, дорогая, – сердито буркнула Мэри, ей надоело выслушивать один и тот же риторический вопрос подруги.

– Ты шутишь? – Олуэн стёрла тыльной стороной ладони холодный пот со лба. – Этого не может быть. Гриффитс – опытный моряк, он сумеет спасти нас.

– Гриффитс недотёпа и пьяница. К тому