Золотая жила - Александр Михайлович Минченков

class="p1">– Жизнь прекрасна, Ксюша, и ей надо радоваться! Радоваться каждый день, каждую минуту. – Весело обнял её, а потом схватил в охапку Ваню и Кирилла, прижал к себе.

Ксения так и не получила ответа, не узнала причину минутного грустного взгляда Никиты, но поняла и знала, что для него самое дорогое на свете – это она и их дети.

В Нюю прибыли через одиннадцать часов, после того как отплыли от посёлка – волостного центра Витима. Он расположен на левом берегу Лены – напротив устья реки Витим (правый берег Лены). Могли бы прибыть на пару часов раньше, но в пути пароход пристал в небольшом затоне, и матросы восполняли запас дров – без топлива пароход беспомощен.

Родители были извещены Никитой заранее письмом, и поэтому встречали каждый пароход, прибывающий с верховья. С нетерпением ждали каждый день. И он настал.

Пароход пристал к пирсу, матросы установили трап, часть засидевшихся пассажиров спешно покидали палубу. Семейство Огородниковых так же сошли на берег. Матросы убрали трап, пароход подал гудок и отчалил, направился вниз по течению реки. Данила Митрофанович и Полина Пантелеевна кинулись к ним, узнав сына и понимая, рядом с ним жена и их дети.

Данила Митрофанович первого обнял сына, обнял так крепко, что Никита, смеясь, воскликнул:

– Задушишь!

– Каков же ты стал, сынок! Возмужал! А в плечах-то каков!

Полина Пантелеевна тут же обняла Никиту, на глазах навернулись слёзы.

– Вот это зря, мама, мокроту показывать, – ласково подметил Никита.

– Так от радости, Никитушка! Четырнадцать лет не виделись, сколь дум передумано, сколь ждали, а пришла бумага – утоп, так чуть с ума не посходили, и вот наконец-то дождались.

– Приехал, как видите, не один. Это моя Ксения. – Никита положил правую руку на плечо жены. – А это, как понимаете, наши сыновья, то бишь ваши внуки, – прикоснулся попеременно рукой к головам мальчиков.

Данила Митрофанович уважительно посмотрел на Ксению. Она улыбалась и выглядела весьма привлекательно. Он обнял её, поцеловал в щеку, отчего Ксения покраснела, засветилась счастьем. Далее взялся обнимать и тискать внуков, при этом широко улыбался, шутил. Следом всех обнимала Полина Пантелеевна. Дети знали, едут к дедушке и бабушке, и вот они какие, добрые, ласковые. Закончив радостную встречу, покинули берег и пошли в посёлок.

В избе стало шумно от разговоров взрослых и развеселившихся детей, они были объектом всеобщего внимания.

А когда уселись за стол, беседа пошла ровно. Взрослые выпивали, закусывали, а Иван с Кириллом пили ароматный чай с горячими пирожками и сладкими пряниками, поглядывали то и дело то на дедушку и бабушку, то на родителей.

– Так чем теперь занят, в чём служба состоит? – поинтересовался Данила Митрофанович. – Вроде как писал, в рабочих не значишься.

– Не в рабочих и не в начальстве хожу.

– Это как?

– Главное, непоследний человек на промыслах.

– Скромничает он, Данила Митрофанович, – встряла Ксения и с гордостью пояснила: – Помощником начальника шахты купца известного.

– Как же допустил купец тебя без университета до такой должности?

– Практик я, отец.

– Похвально, значит, умом достиг и умение приложил.

– Учителя добрые попались, сам вряд ли бы горную науку осилил.

– А какой же учитель, – Данила Митрофанович лукаво глянул на Ксению, – тебе такую красавицу сосватал? Прям душечка распрекрасная, – погладил невестку рукой по голове.

Ксения смутилась, а Никита ответил:

– То не учителя, душа подсказала. Как впервые увидел сошедшую с парохода на берег резиденции, сердце замерло и до сей поры не отпускает. – Никита улыбнулся. – Шесть лет уже вместе, седьмой пошёл.

– И слава богу, и дай бог, так дальше жить вместе душа в душу и с детьми в радости, – молвила Полина Пантелеевна, при этом закрепила сказанное крестным знамением.

– Побывка на долго ли? – настороженно полюбопытствовал Данила Митрофанович.

– Пять дней отпущено для Нюи и назад вертаться. Начальство отпускать не желало, но обещали ранее, так слово сдержали. Через пять дней должен с низовья прибыть пароход «Святой Иннокентий», на нём и покинем Нюю.

– Так, так, маловато… Ну да ладно, как есть, и на том хорошо, увиделись.

– А ты, отец, не кручинься. Спускайте свою избу и давайте-ка до нас, в Бодайбинскую резиденцию. Чего вам тут?

– Подумаем…

– И думать не надо. С внуками время проводить станете, а не друг на дружку поглядывать.

Такой аргумент сильно повлиял на Данилу Митрофановича. Вскинул глаза на Полину Пантелеевну и с уверенностью произнёс:

– А чего, мать, можа, и вправду махнуть? Чего нас тут держит? Ничего! А там внуки на глазах, да с родителем Ксении ознакомимся и её родителями. Родня же! Здесь избу продадим – в резиденции купим. Нам хоромы не нужны.

– Найдём, отец, избу, уже срубленную, а деньги и у нас имеются, так что вскорости разрешим, как прибудете.

46

Минуло несколько десятков годов.

Лето 1901 года выдалось жарким. Июльское солнце жгло нещадно. Холодные воды Витима – и те стали теплее, лишь горные речки и ключи оставались студёными, игриво огибая гольцы и сопки, бежали, спешили к Витиму.

Много воды утекло, много чего поменялось и в жизни Никиты и Ксении. Радовались они своим детям, создавшим семьи, появлению внуков. Двое сыновей окончили Петербургский горный институт, после пятилетнего обучения вернулись на Ленские промысли. Старший, Иван, в качестве маркшейдера, младший, Пётр, – геологом, оба трудились на Феодосиевском прииске. Так желал и советовал Никита Данилович своим сыновьям освоить дюже нужное мастерство, и не ослушались отца, выучились, да и занятными оказались эти науки.

С годами краса Ксении увяла, но глаза и внешность светились былой привлекательностью, лицом доброжелательна и не ослабла любовью к Никите. Восхищалась мужем, его терпением и усердием в сохранении семейного благополучия.

Отрастил Никита бороду, на что Ксения однажды заметила:

– Оброс, старит тебя борода, сбрил бы.

На что Никита полушутя отвечал:

– Зимой греет, летом от мошки спасает, негоже сбривать. И не старит вовсе, а мудрость придаёт.

Дивился Никита, как раздалась вширь и протяжённостью резиденция, а речка Бодайбо с её притоками обрела новые прииски от верховья до нижнего течения. Оно и в дальней тайге за гольцами и сопками по другую сторону водораздела прииски выросли по иным речкам и ключам, впадающим в Лену, и это уже не удивляло – знать, всюду богат золотом приленский край.

Застройкам Бодайбинской резиденции и рабочих посёлков способствовала продолжавшаяся вербовка крестьян и мещан из Иркутска, Качуга, витимских и ленских селений, с Томской, Енисейской и Вятской губерний. Заезд разного люда подогрела и находка крупного золотого самородка весом шестьдесят три с половиной фунта – более полутора пудов! Добыли самородок на шахте прииска Радостный, принадлежавшем наследникам купца Трапезникова. Ох, как подогрел этот самородок и без того неуёмное рвение в поисках злата.

С