Золотая жила - Александр Михайлович Минченков

– Чист, честью клянусь!

– Честью клянётесь, это похвально.

– Клянусь!

– И всё же, пожалуй, надобно проверить, начнём с саквояжа. Не возражаете?

Мыльников не сдвинулся со стула, продолжал сидеть, дрогнули руки, сердце сжалось, и заныла грудина. В сей момент он понял, для чего с ним разыграли повышение по службе и спешку в отъезде. «Поверил, повёлся, как малое дитё, и сломя голову кинулся собираться в дорогу. Знали заведомо, знали – имею краденое золото, но не знали, где храню. Кто ж тот злодей стал свидетелем посещения тайника? Опять-таки, тайник не был кем-либо вскрыт, не пропало не единого самородка. Где ж тут ум приложить?..»

У Мыльникова словно одеревенели руки и ноги, продолжал сидеть с каменным лицом, глаза выражали смятение, и открыть саквояж поручили одному из казаков. Тот, чувствуя неловкость, принялся к выполнению указания исправника со словами:

– Уж извиняйте, господин урядник.

– Пока не за что просить извинения, если не обнаружим незаконные ценности, так вместе извиняться будем, – проронил Ракитников.

Казак открыл сумку, начал выкладывать содержимое одно за другим, наконец извлёк увесистый свёрток.

– Что в этом свёртке, Семён Тарасович? – спросил Ракитников.

Мыльников молча вздрогнул, съёжился, сейчас походил на жалкое существо в облике человека.

Развязали свёрток, и к всеобщему обозрению предстала добрая горка самородков.

– Вы же утверждали, клялись честью. Нет у вас чести, Семён Тарасович, и не было, – укорял Ракитников. – Если бы не воскрес Огородников, так и не узнали бы вашу подлую натуру.

Мыльников опешил: «Как это – воскрес Огородников?! Исключено! И жив был бы, так каким образом ему-то стало известно о самородках?»

– Удивлены? – продолжал Ракитников. – Тем не менее это правда, жив и предстанет на суде уже не в качестве осуждённого, а свидетелем против вас и Шамонова.

«Врёт про Огородникова, утоп ваш Огородников. Значит, Шамонов. Какой же подлец, распустил язык и меня и себя под расправу поставил. Или себя выгородил, а меня разложить решил. Подлец!..» – кипел Мыльников, задыхаясь от негодования.

Будто читая мысли урядника, Ракитников со смыслом схитрил, чтобы поймать его на слове:

– Шамонов и изложил, с какой целью устроили подлог в избе Огородникова, откуда взялось золото. Какие бы вы объяснения ни давали, не выдвигали аргументы, все они несостоятельны. Поглядим, кто из вас окажется более разговорчивым, оценим вклад каждого.

– Шамонов и подложил золото Огородникову, – выпалил в свою защиту Мыльников.

– Подложил Шамонов или вы – это детали, показания обоих раскроют истину.

– И золото Шамонову принадлежит.

– Почему же оно у вас оказалось? – встрял Гребенщиков.

– Просил сохранить его самородки краденные с прииска, у меня им неоткуда взяться.

– Зачем же решили присвоить себе краденное золото, не принадлежащее вам, прихватили с собой?

– Бес попутал…

– Конечно, во всём виноват бес, кто же ещё, – усмехнулся Гребенщиков и сказал серьёзно: – Вас, Степан Тарасович, по всей строгости закона привлечём к ответственности, каторга плачет по вам. А как вы хотели, мало того честь мундира запятнали, так перевоплотились в злостного преступника.

Ракитников взглянул на казаков и приказал:

– Голубчики, свяжите Мыльникову руки – и в экипаж, немедля доставить в карцер и под строгое содержание в одиночную камеру. Головой за него отвечаете. Пригляд неустанный и день и нощно. Каков же мерзавец! – Ракитников ударил кулаком по столу, а Мыльников вобрал в себя голову, будто удар пришёлся не по столу, а по его голове.

Казаки, видя вопиющий поворот дела, с усердием связали Мыльникова и грубо увели.

– Господа, за Шамоновым я отправлюсь не мешкая, прихвачу с собой служивого и доставлю второго преступника в резиденцию и сегодня же учиним допрос, – объявил Ракитников.

– Я с вами, Святослав Герасимович, на прииск. В резиденции моя миссия окончена, а вам с Иваном Фёдоровичем и карты в руки разобраться с проходимцами, – высказался Пикалов. – Одна просьба: похищенное золото вернуть бы без задержки в кассу прииска.

– Непременно по завершению суда, непременно, в том беспокойство излишне, Серафим Иванович, – заверил Ракитников. – Безусловно, прибегнем к обыску у Шамонова, кто знает, и при нём какая часть самородков окажется.

Исправник окунулся в задумчивость, но ненадолго, на минуту-две.

– Не замедлило бы увидеть в канцелярии Огородникова, устройте Серафим Иванович, уважьте, – обратился Гребенщиков к Пикалову, на что Пикалов отреагировал:

– Прежде хотел бы получить заверение о снисходительности к бывшему старшему смотрителю.

– Нет, нет, не беспокойтесь, Огородников понадобится только при следственных действиях над Мыльниковым и Шамоновым и для его реабилитации, а он весьма заинтересован в этом, и, конечно, в надобности его личных показаний.

– Безусловно, устроим, коль Герасимов имеет с ним связь.

Пролётка прибыла на шахту прииска Аврамова. Ракитников и Пикалов покинули экипаж и отыскали Герасимова, он при виде приезжих встретил их вопросительным взглядом. В пролётке остался сидеть вооружённый казак.

– Понимаю, Стефан Николаевич, ваш вопросительный взгляд, о чём не терпится спросить, – после приветствия произнёс Ракитников. – Доложу вам, милейший, Мыльников арестован. Прибыли за Шамоновым, пока не знающим об аресте урядника.

– Захватили с самородками?

– Всё сгрёб, паразит, до единого золотника, даже напарнику значка не оставил, – пояснил Пикалов. – Во каков!

– Позвольте покинуть вас на несколько минут, произведу замену Шамонова при промывке песков.

Шамонов наблюдал за работой горняков на бутаре и посматривал в сторону прибывших Ракитникова и Пикалова. Те разговаривали с Герасимовым, но беседу разобрать не мог, общались не громко, и слова относил ветер, он то порывисто, но ослабевая, носился по долине речки.

Герасимов дал знать Шамонову подойти к Пикалову и Ракитникову, сам же направился подыскать ему замену. Смотритель не замедлил предстать пред начальством.

– Корней Егорович, вы не будете возражать, если напросимся к вам в гости? – обратился Ракитников.

– Как можно возражать, – зарделся Шамонов. – Рад не отказать, за честь принял бы, но не смею сейчас отлучиться – доводка золота с минуту на минуту начнётся.

– Всё улажено, Стефан Николаевич распорядится подменить вас.

– В чём же такая срочность? – опешил Шамонов.

– Посетим ваше жилище, ознакомимся с бытом, не возражали бы и чайком побаловаться, за ним и обсудим кое-что. Прошу, Корней Егорович, в экипаж.

«Вот так неожиданность… В гости, чаю испить. Нет, не на чай прибыли, так и поверил. Что стряслось?.. – пытал себя в догадках Шамонов. – Не с хищением ли золота? – и вдруг охватил испуг: – Самородки! У меня в избе их несколько. Неужели обыск?! Кто-то приметил, пронюхал и указал. Если так, сведу к случайному подъёму, не успел известить Герасимова. Веры мало, зыбкий лепет, но всё же…»

Шамонов провёл Ракитникова и Пикалова в избу, пригласил присесть угоститься чаем.

– Некогда нам, Корней Егорович, рассиживаться. Новость для вас неприятную привезли, – начал Ракитников, а Шамонов напрягся. – Утром сего дня взят под арест небезызвестный вам