Золотая жила - Александр Михайлович Минченков

– Не вынесу я, помирать только и остаётся… За что ж такая немилость, за что кара небесная?.. – взревела новым порывом сваленная горем супруга.

– Вот ещё чего, помирать собралась, так и я за тобой завалюсь, что ж нам – в могилу одним махом… Успокойся, оклемайсь, а не то умом тронемся, а тут разобраться нужда, а не в пень носом ударяться. Не хочу верить, не хочу! Быть того не может, чтоб сын так со свету ушёл… Нутро моё не принимает, а потому и не соглашаюсь.

– Так бумага-то казённая, сам видел, печать поставлена, да не кем-нибудь, исправником подписанная… – очередной крик со слезами вырвался из уст Полины Пантелеевны, отчего ещё более сжалось сердце бедного Данилы Митрофановича:

– Много мы с тобой всяческих казённых бумаг видели, да не по ним порой дела выходили. Господа – те же люди, так и им ошибаться заказано, – старался уверовать Огородников жену и свою тяжесть сбавить.

Пантелеевна не унималась, голосила и, поди, не слышала утешительных слов мужа, одно на уме – не стало Никиты, дорогого сыночка, родной кровинушки, как жить дале, когда гроза пришла в дом, да так грянула, можно ль встать после этого?

За один час на десяток лет постарели Огородниковы. Данила Митрофанович черней дождевой тучи ходил, занять себя делом толком не получалось, всё из рук валилось. Полина Пантелеевна ещё хуже – и сон пропал, и еда на ум не идёт. И всё же одна надёжа витала в головах родителей – а может, и вправду ошибка какая вкралась, перепутали чего? Ведь сколь осуждённых на белом свете, а судьбы у всех разные. На памяти случай вспомнили, когда односельчанину Михаилу Разумовскому известие пришло о гибели сына, так тот через год живым и здоровым вернулся, вот те новость-то была и радость семью Разумовского посетила. Да какая!

– Молиться надо за Никитушку нашего, Бог услышит… – не уставала говорить Полина Пантелеевна, и в том соглашался Данила Митрофанович.

– Дочке сказывать не станем, начнёт по брату убиваться, а у неё сынишка малой, сами перетерпим, авось всё и обойдётся… – хмуро говорил Данила Митрофанович, Полина Пантелеевна понуро кивала, роняя слёзы на платок.

Дочь Вера несколько считанных лет назад замуж вышла, увёз её муж в село ниже Нюи в семистах вёрстах, он оттуда родом. Через год родился мальчик. Как же радовались молодые родители рождению сына, а как обрадовались Данила и Полина – внук!

Подумалось Даниле Митрофановичу поехать до Киренска, добраться до пристанища каторжан, что на валке леса, расспросить тех, при ком утонул Никита. Однако отбросил затею. Во-первых, жену не оставишь с бедой наедине, не дай бог, от горя сляжет, во-вторых, не найдёшь утешения от слов очевидцев, да и есть ли таковые, может, уж в других местах топорами машут, а начальство охранки шибко объяснять не станет, утонул – и весь сказ на том, так про то в бумаге прописано, лишь добавят – теперь не числится. И легче от этого не станет, только пуще прежнего согнёшься. Сильно душу тревожило огорчение – не предашь земле тело, как подобает, хоронить-то некого, нет его, но и не покидало отцовское чувство – жив, должно быть, сын, жив! – Так себя настраивал Данила и Полину успокаивал.

Проглотив горькую новость, Разумовские продолжали мало-помалу хозяйство вести, сколь сил и настроя хватало. Церковь посещали, просили Бога сына вернуть, свечи за упокой не ставили, дома поклоны пред иконами святых исполняли, жить продолжали с верой на чудо…

И чудо произошло, да так взволновало родителей, чуть было опять чувств не лишились, но уже не от горя, а от радости…

45

Пароход «Генерал Синельников» шумно чавкал по воде лопастями гребных колёс, шёл вниз по Лене. Пассажиры в основном находились на палубе, вели беседы меж собой и любовались панорамой меняющихся берегов. Проплывали местами отвесные скалы, их сменяли стены из сосен, елей, а где-то преобладали лиственные деревья. Зелёная привлекательная тайга, широкая, бескрaйняя.

Среди пассажиров молодая семья – муж с женой и двоими детьми – мальчишки. Одному пять лет, второму – четыре. Что постарше, родители называли его Ванюша, стало быть, Иван, младшего – Кирюша, значит, Кирилл.

Пассажиры зачастую отвлекались от красоты берегов и обращали внимание на это семейство, особо на молодую маму. Она приметна своей внешностью – фигурой и лицом. «Красавица писаная» – отмечали ехавшие, кто от восторга и восхищения, кто от зависти. Последнее больше исходило от женского пола.

Читатель наверняка догадался, это была Ксения Огородникова, муж и их двое сыновей. Они так же любовались природой.

Как замечательно река Лена сочетается с окружающим её таёжным массивом! Это живое произведение удивительного изящества, которым можно наслаждаться по долгу, без устали, забывая о делах минувших, насущных и будущих или отвлечься от каких-либо забот и неприятностей.

Нынче Никита решил повидаться с родителями, показаться им вместе с женой и детишками. Работа захлёстывала из года в год, а откладывать уже не хватало сил. Для них будет великая радость – встретятся с сыном, увидят невестку и их деток. А деток особливо, это же внуки! Они ветви их родового продолжения. Внуки, при виде которых замирают сердца от счастья, а жизнь становится ярче.

Никита восхищался рекой и её берегами, обнимал жену, Ивашку и Кирюшу, а они жались к ним обоим и не отходили ни на шаг.

Когда пароход проходил мимо поселения Мухтуя, он вспомнил, как он плыл на барже вверх по Лене с каторжниками, являясь и сам таковым. Вспомнилось махонькое село Мандра, где его выходила бабка Лукерья. Жива ли? Когда врачевала, она была бодрая, в свои годы на ногах стояла твёрдо, руки не потеряли силу. «Дай бог ей здоровья», – про себя пожелал ей Никита. Вспомнился Киренск и тяжкий труд на лесоповале и как река помогла ему покинуть своё заключение, сколь перетерпел, но выдержал трудности. «Выдержал!» – с горечью проплыло в памяти. Как же настоятельно давал ему наказ дед Савелий перед отправкой в ссылку в качестве каторжника: «Где бы ты, Никита, ни оказался, не падай духом, упадёшь – не поднимешься А тебе суждено жить долго».

Но ныне другое – прошло семь лет, и они, радостные, настолько радостные, что затмевают ужасное прошлое. Никита отбросил тяжкие воспоминания, отогнал их прочь.

От Ксении не скрылась его задумчивость, и она спросила, глядя прямо ему в глаза:

– Никита, у тебя взгляд грустный.

Он ничего не ответил, обнял Ксению и поцеловал. Ксения повторила вопрос:

– Чего так?