Коммодор - Патрик О'Брайан

– Мой доклад очень краток, сэр. В Уайде пусто. Новости, наконец, нас опередили, и на рейде не осталось ни одного судна, к которому мы могли бы безопасно притронуться.

– Я искренне этому рад, – сказал Джек и прошел в капитанскую каюту, где Стивен сидел, привязанный к стулу с подлокотниками и похожий на огромного ребенка. – Доктор, – воскликнул Джек. – я привел к вам мистера Хьюэлла, который сообщил мне, что в Уайде пусто. Я так рад этому, потому что мы больше не можем выделять офицеров и матросов для призовых команд, – у нас и так большой некомплект личного состава, пока они там пьянствуют во Фритауне. Более того, это позволит нам сразу же покинуть это адское побережье, направляясь к Сент-Томасу и более пригодному для дыхания воздуху. Но поскольку ветер сейчас прямо противоположный и, вероятно, будет дуть до захода солнца, я зайду в гавань, попрощаюсь с бригами и шхунами, а затем задам этим негодяям в городе и в барракунах такой салют, который вселит в них страх Божий. Мистер Хьюэлл, я пришлю вам черновики журнала, чтобы вы могли рассказать доктору о каждой операции по очереди.

На палубе над головой послышались приказы и топот ног, когда готовили флажный сигнал; руль уже положили на борт, и корабль все поворачивал и поворачивал, и качка постепенно менялась с бортовой на килевую по мере того, как он направлялся к суше.

– Только гляньте на этих чертовых неумех! – воскликнул Хьюэлл, указывая на "Темзу" в двух кабельтовых за кормой в кильватере "Беллоны". Стивен мог различить, как там трепетали какие-то паруса и корабль отклонялся от невидимой линии, обозначенной флагманом, но со всем его морским опытом он не смог бы сказать, в чем заключалось преступление, каким бы отвратительным оно ни было.

Принесли черновики, но, прежде чем прочесть их, Хьюэлл спросил о путешествии Квадратного Джона и Стивена вверх по реке Синон.

– Джон – самый лучший проводник, которого можно было пожелать, – ответил Стивен. – Я очень благодарен вам за рекомендацию; и хотя моя маленькая экспедиция была прискорбно короткой, я увидел много чудес и привез множество образцов.

– Я гадал, удалось ли вам встретить потто. Я помню, что вам особенно хотелось увидеть местного потто.

– Да, одного я видел, и это было великолепное зрелище. Но я не смог привезти его с собой.

– В таком случае, у меня есть один на борту "Сестоса", если он вам нужен. Но, боюсь, это калабарский потто, без хвоста. Их еще зовут авантибо. Самка. Когда я увидел ее на рынке, то сразу подумал о вас.

– О, ничто на свете не доставило бы мне большего удовольствия, – воскликнул Стивен. – Я бесконечно признателен вам, дорогой мистер Хьюэлл. Калабарский потто всего лишь в двух-трех часах плавания, а то и меньше, благодаря этому прекрасному, благоуханному бризу. Замечательно!

Рассказ о действиях прибрежной эскадры занял примерно час до обеда, который Хьюэлл съел вместе с коммодором, капитаном, первым лейтенантом и вымытым до блеска и потерявшим дар речи мичманом; они помогли Стивену подняться по трапу, чтобы вместе выпить кофе на юте; и к этому времени их взорам уже открылись обширные пространства Африки: лагуны, сверкающие у побережья, едва различимые, очень высокие пальмы и зеленые заросли, часто очень темные, простиравшиеся вглубь страны и вдали сливавшиеся с горизонтом и небом. Мичман, покраснев, едва слышно пролепетал слова благодарности и исчез; старшие офицеры последовали за ним, выпив не более чем по стакану бренди, и Хьюэлл сказал:

– Там, на дальнем берегу лагуны, примерно на полпути, находится Уайда. Хотите посмотреть в мою трубу?

– Если изволите. Так это и есть тот огромный невольничий рынок. Но я не вижу гавани или порта.

– Нет, сэр. В Уайде ничего подобного нет. Все это приходится доставлять на берег или привозить на борт через этот ужасный прибой, – смотрите, как разбиваются волны! – затем поднимать по пляжу и переправлять через лагуну. У племени мина, которое этим занимается, отличные лодки, но и то грузы тонут.

– Но это ведь довольно странное положение вещей для такого крупного торгового города?

– Да, сэр, но на всем этом побережье очень мало настоящих портов. И потом, Дагомея, то есть практически все, что мы видим, – это сухопутное королевство: их столица находится далеко в глубине континента. Они ничего не знают о море и не любят побережье, но это очень воинственная нация, постоянно совершающая набеги на соседей с целью захвата рабов, которых они обменивают на европейские товары. Поэтому они используют Уайду, которую более или менее контролируют, как ближайший порт, каким бы неудобным он ни был; а поскольку они ежегодно вывозят тысячи и тысячи негров, она превратилась в полноценный город с английским, французским и португальским кварталами, а также несколькими домами арабов и йоруба.

– Я вижу, что между домами очень много зелени.

– Апельсины, лаймы и лимоны там повсюду, сэр, и после долгого плавания это очень кстати. Я помню, как в первый раз, когда я здесь побывал, я выжал с десяток фруктов в миску и сразу же выпил. В те дни все было устроено не так хитро, и некоторые товары приходилось тащить на себе до самого Абомея, большого города короля, а в самую жаркую погоду – до Каны, его меньшей резиденции.

– Не думаю, что я когда-либо читал описание большого африканского города, – я имею в виду негритянский город, а не мавританский.

– А это зрелище очень любопытное, сэр. Абомей окружен стеной в десять километров длиной и высотой в семь метров, с шестью воротами. Там находится дом короля, огромное, гигантское здание, на удивление высокое, украшенное черепами: черепа на стенах, черепа на столбах, черепа повсюду, а еще челюсти. И, конечно же, там есть множество обычных домиков племени ю, – в тех краях все говорят на языке ю, – глиняных, с соломенными крышами, а также сооружения, которые можно назвать дворцами, рыночная площадь размером, возможно, в сорок или пятьдесят акров и огромные казармы.

– А как эти люди к вам относились?

– Дагомейцы – прекрасные, честные люди, вежливые, хотя и сдержанные; и все же у меня было впечатление, что они смотрят на меня свысока, что, конечно, так и было, поскольку они были намного выше, но я имею в виду из-за их гордости. И все же я не помню, чтобы кто-нибудь из