Коммодор - Патрик О'Брайан

на длинной голой ветке, освещенный луной, и смотрел вниз своими большими круглыми глазами. Осмелюсь сказать, что пока я наблюдал за ним, он продвинулся сантиметров на тридцать или даже больше.

– Вы его подстрелили?

– Нет. Я все же не такой натуралист. Вы бы тоже этого не сделали. Но я подстрелил стервятника-рыболова, которого я считаю очень ценным, и если, как я надеюсь, окажется, что этот вид не описан, я назову его в честь корабля.

Те первые дни на острове и на противоположном берегу были полны забот. Среди тех, кто совершил набег на Шербро, уже было несколько случаев малярийной лихорадки, и хотя захваченные работорговцы – они уверенно, без малейших предосторожностей вошли в гавань, – были загружены только наполовину, многие негры находились на борту еще со Старого Калабара, и некоторые из них были в тяжелом состоянии. Однако теперь одно датское и два голландских судна были отправлены с призовыми командами во Фритаун, и двухдечные корабли, вместе с "Авророй" и медленной, плохо маневрирующей "Темзой", под покровом ночи снялись с якоря и ушли в открытое море, далеко за горизонт, где они не были видны даже с самого высокого дерева, чтобы направиться на восток, к Бенинскому заливу, тем самым выполняя план коммодора. Утром те, кто находился на шканцах "Беллоны", могли разглядеть скромные брамсели "Лавра" на траверзе левого борта, а "Лавр" держал связь с бригами у побережья; все были на своих местах, корабль вернулся к обычной повседневной жизни, и Стивен смог привести хоть в какой-то порядок образцы, препарировать собранных птиц и наклеить на все находки ярлыки, пока их огромное количество (это была на редкость удачная экспедиция) не перегрузило его память. Со всем этим ему очень помогли знания Квадратного Джона; но теперь, после обеда, он сел в одиночестве, чтобы все записать. Обычно, как только он приходил в нужное настроение и приводил все факты в порядок, он писал довольно быстро; но сейчас, хотя образы этой благословенной реки, чистого берега между водой и лесом и стервятника-рыболова над головой стояли у него перед глазами, как живые, имена, время суток и последовательность событий казались гораздо менее ясными, и они не сразу поддавались тем усилиям ума, которые он сейчас был в состоянии приложить. Его охватили вялость, мышечная и головная боль, отупение.

За обедом он выпил пару бокалов вина, а после – чашку кофе, и, предположив, что одной чашки было недостаточно, чтобы сохранить бодрость после обеда, отправился в капитанскую каюту, где Джек Обри писал за своим столом, поставив рядом кофейник.

После еще двух чашек ему удалось вымучить пару абзацев, но это было совсем не похоже на тот счастливый спонтанный поток слов, который возникал у него в голове накануне. Скромных размеров шарик листьев коки (он экономил свои запасы) не помог его прозе обрести легкость, но через некоторое время побудил его подойти к зеркалу и высунуть язык. Увы, как он и подозревал, он был ярко-красным, как и губы, а глаза, хотя и блестели, казались запавшими. Он пощупал свой пульс: сильный и учащенный. Он измерил температуру: около тридцати восьми, почти как и в окружающем воздухе. Он немного подумал, а затем спустился вниз, где нашел мистера Смита, который в аптечном уголке делал пилюли.

– Мистер Смит, – сказал он. – я не сомневаюсь, что в Бриджтауне вы видели много случаев желтой лихорадки.

– О, да, сэр, – ответил Смит. – От нее у нас больше всего потерь было. Молодые офицеры на нее надеялись, чтобы получить повышение. Ее называли "черной рвотой", а иногда и "желтым Джеком".

– Могли бы вы сказать, что для этого заболевания было характерно лицо лихорадочного больного?

– Да, сэр, в большей степени, чем с любой другой болезнью.

– Тогда будьте так добры, когда покончите с этой порцией пилюль, пойдемте со мной туда, где хорошее освещение.

Нигде освещение не было бы лучше, чем у открытого орудийного порта, у которого они стояли, и ни один молодой врач не смог бы быть убедительнее мистера Смита. После того как он тщательно осмотрел Стивена с самым пристальным вниманием, он, что было вполне естественно, позволил себе другие вольности врача: приподнял ему веки, попросил открыть рот, пощупал пульс на сонной артерии и задал соответствующие вопросы. Наконец, с очень серьезным видом он сказал:

– Даже учитывая мою склонность к ошибкам и относительную неопытность, сэр, я должен сказать, что, за одним исключением, у вас есть все признаки пациента на первой стадии желтой лихорадки; молю Бога, чтобы я ошибался.

– Благодарю вас за откровенность, мистер Смит. А какое это исключение?

– Очевидное чувство тревоги и заметно ощущаемое стеснение в прекордиальной области, которые присутствовали во всех случаях, с которыми я сталкивался, и которые на Барбадосе считаются наиболее значимыми симптомами.

"Возможно, вы никогда не осматривали пациентов, употреблявших коку, это целебное растение", сказал про себя Стивен, а вслух произнес:

– Несмотря на это, мистер Смит, мы будем рассматривать мое недомогание как случай начинающейся желтой лихорадки, и я начну принимать соответствующие препараты. У нас еще остался цейлонский корень?

– Сомневаюсь, сэр.

– Тогда хорошо подойдет корень девичьего винограда. Я также приму большое количество хинина. И если болезнь проявится, мистер Смит, я официально заявляю, что в этом случае не должно быть ни кровопускания, ни каких-либо клизм: я не страдаю полнокровием. Из питья как можно больше теплой воды с небольшим количеством кофе – настолько много, насколько это возможно без сильного дискомфорта. И обтирание, просто обтирание губкой, без глупых обливаний, было бы полезно в разгаре стадии лихорадки. Вы обещаете следовать моим указаниям, Уильям Смит?

– Да, сэр, – Он собирался что-то добавить, но передумал.

– В остальном все, чего я желаю, – это полумрак и тишина, насколько это возможно на военном корабле в море, и мой мешочек с листьями коки под рукой. Несмотря на мнение уважаемого доктора Линда и некоторых других, я не верю, что желтая лихорадка заразна. Но чтобы не нервировать своих товарищей по кораблю, я пока поживу в своей каюте на нижней палубе. Там относительный порядок, но я был бы вам признателен, если бы ее немного подмели, – не протерли и не вытерли досуха, а именно подмели, потому что огромный блестящий коричневый западноафриканский таракан, хотя и интересен как отдельная особь, в больших количествах становится утомительным; и я боюсь, что они уже размножаются.

– Будет сделано, сэр. Я вернусь, как только каюту