Коммодор - Патрик О'Брайан

Оставшись один, Стивен медленно прошел в пустую кают-компанию и уселся там у баллера руля, глядя за корму; хотя на этой палубе и не было балкона, на ней был великолепный ряд окон, выходящих прямо на белую, бурлящую кильватерную струю "Беллоны", вид которой был завораживающим, и на какое-то время его разум погрузился в знакомую мечтательную задумчивость, прежде чем вернуться к четким последовательным мыслям.

Желтая лихорадка действительно часто убивала; трудно было назвать сколько-нибудь убедительную цифру, хотя он слышал достоверные сообщения о восьмидесяти случаях летального исхода из ста. Что касается материальной стороны вопроса, то, по словам мистера Лоуренса, перед отъездом из Англии он составил "железное завещание", поручив нескольким очень надежным джентльменам в качестве попечителей заботиться о Диане, Бригите, Клариссе и других, а что касается менее осязаемой стороны дела, то его опыт врача подсказывал ему, что при прочих равных условиях те пациенты, которые сдавались либо от ужаса, либо от боли, либо из-за упадка духа и отсутствия интереса к жизни, не выживали, в то время как те, у кого было острое желание жить, не теряя и часа, – те, у кого очаровательная дочь, солидное состояние и коллекция почти наверняка неизвестных семенных растений...

– Что такое? – воскликнул он.

– Коммодор передает свои наилучшие пожелания, сэр, – сказал рыжеволосый юнга, у которого еще не выпали все молочные зубы. – и был бы рад увидеть доктора в удобное для него время.

– Мое почтение коммодору, – машинально ответил Стивен. – и сообщите, что я тотчас же к нему приду.

Он посидел несколько минут, затем встал, отряхнулся, поправил парик и шейный платок и медленно поднялся по трапу на шканцы и далее на корму, чувствуя странную слабость в коленях.

– А, вот и вы, Стивен, – воскликнул Джек, в то время как Том Пуллингс вскочил и придвинул ему стул. – Как хорошо, что вы пришли так быстро. Мы с Томом хотели, чтобы вы ознакомились с этим отчетом о действиях эскадры с момента прибытия. Может быть, вы нам подскажете пару изящных выражений. У мистера Адамса отличный почерк, но в вопросах стиля он ничем не лучше нас.

– Это только грубый черновик, доктор, – добавил Том.

Стивен некоторое время читал.

– Что вы имеете в виду под "надлежащим образом"? – спросил он. – "...проследовали надлежащим образом".

– То есть мы поплыли так быстро, как только могли, – сказал один.

– Ну, знаете, так, как и следует плыть, выполняя задание, – дополнил другой. – С наивозможнейшей быстротой.

– Ну, если вам не нравится "так быстро, как только могли"... – начал Стивен.

– Нет, – сказал Том. – "Так быстро, как только могли" слишком просто.

– Тогда напишите "с чрезвычайной стремительностью", – сказал Стивен.

– Стремительность. Да, вот это подходящее слово, – сказал Том, улыбаясь. – А как оно пишется, сэр? – Ответа не последовало. – Как оно пи... вы себя плохо чувствуете, сэр?

Пораженные, они оба с большим беспокойством посмотрели на него, а он сидел молча, тяжело дыша. Джек дернул за шнур звонка и, обращаясь к появившемуся Гримблу, сказал:

– Позвать помощника хирурга. Пусть Киллик подготовит койку, ночную рубашку, ночной горшок.

Оба ассистента хирурга прибыли в течение минуты, а через несколько секунд после них и Киллик, и в последовавшей за этим борьбе Стивен, ослабевший телом и волей, был побежден общей доброжелательной настойчивостью.

– К дьяволу эту инфекцию, – сказал коммодор. – Когда я был юнгой, я переболел "желтым Джеком" на Ямайке, мне он не страшен. К тому же, это вообще не заразно.

– Доктор, вы ужасно бледны, – сказал Том Пуллингс. – Свежий воздух – вот, что вам нужно, а не вонь трюма на нижней палубе.

Стивен был не в силах протестовать, и после некоторой суматохи и тщательно сдерживаемого шума он обнаружил, что лежит в своей знакомой койке, под затененным потолочным окном, выходящим на ют, а под рукой у него кувшин с чуть теплой водой, подкрашенной кофе, и листья коки. Его лихорадило все сильнее, пульс был стабильным, но высоким, дыхание учащенным; лицо овевало приятное дуновение морского воздуха; он собирался с силами для предстоящего испытания.

Первая стадия: в первый день болезни, самый легкий, больной много дремлет, хотя, несмотря на умеренно повышенную температуру тела, ощущение озноба возвращается. В это время язык влажный, шершавый. Кожа влажная, с частым обильным потоотделением.

– Прошу вас, мистер Смит, расскажите мне кратко о трех стадиях этого заболевания и их отдельных проявлениях. И было бы неплохо, если бы мистер Маколей тоже послушал и понаблюдал за симптомами, пока вы их называете, – сказал Стивен.

– Что ж, сэр, это второй день первой стадии, и мы можем ожидать, что жар спадет, а беспокойство и нервозность возрастут. Мы обнаружим, что моча нездоровая, мутная, возможно, с примесью крови – в любом случае, темная. И хотя наблюдавшиеся вчера мышечные боли и обильное потоотделение уменьшаются, пациент впадает во все большее уныние.

– Это очень полезно, очень ценно, что пациент может об этом узнать. Ибо, джентльмены, вы должны принять во внимание, что если он знает, что его мучения носят, как бы это сказать, механический характер, то есть они всего лишь часть болезни, общая для всех страдающих от нее, а не результат работы его собственного разума, и тем более не следствие приступа меланхолии или даже чувства вины, он гораздо лучше вооружен для борьбы с недугом.

– Да, сэр, – ответил Смит. – Пожалуйста, покажите язык. Я так и думал. Это второй день, и середина языка коричневая. Хотите, я подержу для вас зеркальце, сэр?

– Если это вас не затруднит.

– Завтра шершавость и нездоровый цвет исчезнут. Но я с сожалением вынужден сообщить, что завтра, на третий день первой стадии, у вас будет сильная рвота и слабость.

– Я уже ощущаю значительную слабость. Прошу вас, поднесите бокал к моим губам: я едва могу его поднять, не говоря уже о том, чтобы держать ровно...

Группа матросов, занятых натяжкой вант на фор-стеньге, ослабших из-за наступления сухого сезона, заметили, как их мичман ухватился за бакштаг и соскользнул на палубу, – вероятно, чтобы отправиться в гальюн. Они почувствовали себя свободнее, и один из недалеких матросов, снова возвращаясь к судовым сплетням, сказал:

– Итак, доктор не разрешил нам сойти на берег, опасаясь лихорадки, и у него самого теперь "желтый Джек", о-ха-ха-ха! Нас не отпускал, а теперь сам