Коммодор - Патрик О'Брайан

Англиканский аспект воскресного дня не затрагивал Стивена, в отличие от ритуальной чистоты и порядка: когда капитан Пуллингс и его первый лейтенант, мистер Хардинг пришли, чтобы осмотреть лазарет, то он, его ассистенты и санитар были "трезвы и должным образом одеты", их начищенные до блеска инструменты были разложены по местам, а пациенты неподвижно лежали в своих койках. Кроме того, он должен был участвовать в обеде, который кают-компания давала капитану, но это должно было произойти только после того, как была оборудована церковь: над шканцами натянули тент, флаг на оружейном ящике служил кафедрой, с которой произносил молитвы и проповеди капеллан, если он был на корабле (на "Беллоне" его не было), или сам капитан, хотя капитан вполне мог бы предпочесть чтение статей устава военно-морского флота. Таким образом, после осмотра лазарета у Стивена было время подняться на ют, откуда ему открылся прекрасный вид на почти сотню морских пехотинцев, выстроившихся в идеальном порядке во всем великолепии алой формы и сияющего металла, а также на длинные, несколько менее стройные ряды моряков, чистых и подтянутых, стоявших в вольных, непринужденных позах, по всей палубе от носа до кормы. Это зрелище всегда доставляло ему определенное удовольствие.

Во время самой службы он присоединился к другим католикам, которые с четками читали молитву святой Бригиты на баке; они были всех возможных цветов и происхождения, и некоторые иногда терялись из-за необычного количества "аве", но, откуда бы они ни были родом, их латынь была узнаваемо одинаковой; возникало ощущение чего-то домашнего, и они пели с приятным единством, а с кормы доносились англиканские гимны и псалмы. Обе службы закончились примерно в одно и то же время, и Стивен вернулся на шканцы, обогнав капитана Пуллингса, когда тот направлялся в малую каюту, где он жил, по необходимости уступая капитанское помещение коммодору.

– Ну что, Том, – спросил он. – значит, вы пережили это испытание? – Как капитан "Беллоны", он только что прочитал матросам одну из коротких проповедей Саута[139].

– Да, сэр, как вы сказали, каждый раз это дается немного легче, но иногда я жалею, что мы не просто шайка злобных язычников. Как бы я хотел сейчас просто выпить и поесть.

Наконец начавшийся обед оказался на редкость вкусным, и почти целый час, прежде чем офицеры "Беллоны" и их гости сели за стол, с суши дул горячий ветер – горячий, но поразительно сухой, так что их форма больше не липла к телу, а аппетит разыгрался на удивление сильно.

– Это начало сухого сезона, – сказал Хьюэлл, обращаясь к Стивену через стол. – Эти два ветра будут сменять друг друга неделю или две, а потом, осмелюсь сказать, наступит настоящий харматтан, палубу покроет коричневая пыль, и все будет трескаться, и это будет продолжаться до самого Благовещения.

Разговор зашел о сухом времени года, ведь оно гораздо лучше, чем сезон дождей, потом о том, как приятно утолять сильную жажду, и вскоре Стивен, повернувшись к своему соседу справа, лейтенанту морской пехоты с "Великолепного", сказал, что восхищается стойкостью солдат в любых условиях, когда они неподвижно стоят на посту под палящим солнцем или в лютый холод, а также маршируют, разворачиваясь и двигаясь в обратном направлении с такой идеальной регулярностью.

– Есть что-то удивительно привлекательное в этом самообладании, – или, можно сказать, почти полном самоотречении, – в этой строгой, ритмичной точности, в барабанном бое, топоте ног и звоне оружия. Имеет ли это какое-то отношение к войне или нет, я не могу сказать, но само зрелище меня восхищает.

– Совершенно с вами согласен, сэр, – сказал морской пехотинец. – И мне всегда казалось, что в этой муштре есть нечто гораздо большее, чем просто тренировка выдержки и повиновения командам. Я мало что знаю о пирровых танцах[140], но мне приятно думать, что они чем-то напоминали наши маневры, только с четко понимаемой, а не смутно осознаваемой священной функцией. Гвардейская пехота – прекрасный пример того, что я имею в виду, когда они маршируют со своими флагами.

– В танцах вряд ли можно отрицать религиозный элемент. В конце концов, Давид танцевал перед Ковчегом Завета, а в тех частях Испании, где сохранился мосарабский обряд[141], размеренный танец до сих пор является частью мессы.

Здесь Стивена пригласили выпить бокал вина с капитаном Пуллингсом, в то время как его сосед присоединился к оживленной дискуссии о сохранении дичи, шедшей на другом конце стола.

Трапеза продолжалась; первый лейтенант разрезал баранье седло, а затем ногу, с таким умением, которое сделало честь "Беллоне", и графины с кларетом уверенно огибали стол снова и снова. Однако вскоре даже тема охоты на фазанов и борьбы с браконьерами была исчерпана, и Стивен, обнаружив, что морской пехотинец освободился, сказал:

– Единственное, что я помню о пирровой пляске, – это то, что ее танцевали в доспехах.

– Я рад слышать это от вас, сэр, – с улыбкой сказал молодой человек, который был поразительно хорош собой. – потому что это подтверждает мою точку зрения, что мы делаем то же самое. Конечно, мы признаем упадок, произошедший со времен Гектора и Лисандра, и в должной мере сократили количество нашего снаряжения; но с соответствующими изменениями мы по-прежнему проводим учения, или танцуем, в доспехах.

– О, вот как? – воскликнул Стивен. – Я никогда этого не замечал.

– Ну, вот это, сэр, – сказал королевский морской пехотинец, похлопывая по своему нагрудному знаку, маленькому серебряному полумесяцу, висевшему спереди на его красном мундире. – это нагрудник. Немного меньше, чем панцирь, который носил Ахилл, но ведь и наши заслуги не столь велики.

Он весело рассмеялся, схватил стоявший поблизости графин и наполнил бокалы себе и Стивену. Он не успел выпить и половины, как Том Пуллингс поднял руку, и в мертвой тишине с мачты повторился крик, донесшийся ясно и внятно через открытые люки и орудийные порты:

– Эй, на палубе! Вижу землю! Земля слева по носу.

– Мистер Хардинг, прошу меня извинить: я должен сообщить коммодору. Господа, прошу, продолжайте обед. Если я не вернусь, благодарю вас за гостеприимство.

Он не вернулся, и, поскольку не было особого смысла отрываться от мяса, чтобы увидеть очень далекую землю, они продолжили есть. Горячий, почти иссушающий ветер дул все сильнее, и хотя некоторые офицеры просили подать глинтвейн или лимонад, другие утоляли растущую жажду кларетом, и пришлось принести еще с десяток бутылок.

В отсутствие