Последнее слово шамана - Иван Валентинович Цуприков

мягким, который, втягивая в себя, ощущаешь, как это трудно сделать, словно он приклеен к какой-то кисейной стенке. И вакуум отрывает тебя от земли, бросает в прозрачную сферу, в ее невесомость.

– Что это?

Михаил с дрожью, еще не понимая, в каком он состоянии находится сейчас, посмотрел на Виктора, а тот, тот был совсем рядом, только он – не Виктор, а старый-престарый человек, с глубокими морщинами. Его чайная кожа свисала со скул и капала, оставляя после себя пустоту на лице. И буквально за несколько десятков секунд он, словно ледяная фигура, стек в туман…

3

Знобило. Пытаясь натянуть на себя одеяло, Михаил с силой хватался за него. Но оно не поддавалось. Открыв глаза, икнул. Оказывается, он лежит не в постели и не в доме, а в лесу, на земле, в тумане. Вся одежда на нем мокрая, с нее, как с лица, стекает вода, а воздух светло-серый. Это, наверное, из-за тумана.

– Ну что, Мишенька? – нависла над ним голова Муравьева.

– Я болен?

– Нет вроде. Но всю ночь бредил.

– Да? Я з-за-м-мерз!

– Сейчас горячего чаю и бульона попьешь, и все будет нормально, – похлопал Михаила по плечу Муравьев. – Давай, давай вставай.

Горячая кружка чая, сдавленная в дрожащих ладонях Михаила, совсем их не обжигала, только губы. Припав к ней, он потихонечку вдыхал в себя горячий чай, который, попадая в носоглотку, вливался теплом в бронхи и легкие, растворяя своим теплом лед.

Сделав небольшой глоток чая, Михаил почувствовал, что у него совсем другой, какой-то необычный, вкус, мясной, горьковато-солоноватый. Значит, это бульон. И вместо того, чтобы сделать еще один глоток, замер, ожидая чего-то. Но оно еще не набрало своей силы и ожидало повторения. Чего? Глотка чаю или вдоха?

Сделав еще один глоток, Михаил снова замер. Но и этого было еще мало, и только после еще нескольких сделанных им глотков он наконец почувствовал, как эта теплая сила стала подниматься вверх, по его артериям в подлобную и височную часть головы, растапливая в ней ледяную корку.

Вторая кружка бульона была очень кстати. Каждый его глоток рождал в теле Степнова новые и новые силы, не только толкая согревающуюся кровь по артериям и венам в органы и мышцы, включая мозговую деятельность.

Сколько на это ушло времени, не думалось. В сознании этим мыслям не было места, как другим, вызывавшим в нем удивление. Они сидели с Виктором не на болотном островке, а на небольшой полянке, покрытой зеленым мхом.

– А где же Жека, бородач, Гагг?

Но Виктор не слышал его. Лицо у него постарело за эту ночь. Кожа стала какой-то темно-коричневой, напоминавшей чай из березовой и сосновой коры с добавленными в этот настой белым мхом и глиной. Такой чай они делали в детстве, когда играли с девчонками во взрослых.

– Виктор? Витя-я! – позвал Муравьева Михаил.

– Пей, скоро в дорогу. У нас, надеюсь, осталась последняя ненужная встреча.

– Со Сваловым?

– Поешь мяса, силы нужны.

– Витя, Витя, а Гагг?

– Ты всю ночь кричал его имя? Кто он? – Муравьев посмотрел на Степнова.

– Сон? Все это было сном? – поставив на мох пустую кружку, Михаил, укутавшись в свою куртку, лег на еловые ветки, разостланные под ним. Теперь он не хотел смотреть на Виктора, этого лгуна. Да, он догадывался, что этот человек постоянно подсыпал ему что-то в чай или в шулюм.

«…Это был или какой-то наркотик, или какая-то другая грибная или травяная отрава, которая вводила мое сознание в какую-то непонятную, колдовскую субстанцию восприятий того, что в человеческом понимании сказочно, – торопились вперед мысли, которые Михаил с трудом сдерживал, чтобы они давали находить какой-нибудь правдивый ответ на возникающие вопросы. – Белка не может становиться ростом с собаку и превращаться в старика. Как и то, что старик, хлипкий, физически неразвитый человек, ну, не может прыгать по веткам деревьев и превращаться в сову… Глупости.

А кто же тогда разжевал до кашицы рыбину? Ну, ладно, это могло сделать и крупное животное, вернее, его желудок. А кто тогда порвал на части медведя? Только великан, как тот самый Гагг, метра под три-четыре ростом, с ладонями размером с совковую лопату. Я же видел его, я смахивал с его лба листья… И кровь, черно-красную, вытекающую из его разорванного пулей Жэки горла и груди. Или это все – новое колдовство Муравьева? Нет, нет. Он сейчас мне тоже что-то подсыпал, когда я спал или был без сознания.

Скорее всего, он выдумал и шамана, да еще с таким смешным именем Хромая Белка. Вбивает его имя мне в голову и потом, подсыпая наркотик в чай, в воду, чтобы он, действуя на меня, вытягивал в сознании имена, образы. Да, да, так он все и делает. И вытащил сюда этих сваловских ребят, чтобы с ними здесь разделаться, расквитаться за убийство ими его жены. И я попал к нему именно по этой причине, скорее всего, как его помощник, а в то же время и насадочка на крючок для щуки. И это ему подсказал Кузьма.

А Свалова якобы он лечить здесь будет. Хм, парой выстрелов ему в глотку. Хорошее лечение. Нет, этому пора уже поставить точку, пусть объяснится! – Михаил напрягся всем телом, уперся руками в землю, чтобы подняться, но сил, чтобы это сделать, у него не хватало.

«Хмммм-мы», – услышал он чей-то громкий вздох.

«Кто это? Гагг? Неужели все-таки его спас этот колдун, вернее, шаман?» – с силой напрягая мышцы в плечах и груди, чтобы привстать, подумал Михаил.

– Фу, Гагг, – услышал он шепот деда. – Фу! Иди! Иди туда.

«Значит…»

– Мишенька, Мишенька, уже полдень, нам пора идти к Серому медведю, – будил Степнова дед.

Глава 22

Последнее слово шамана

1

Виктор медленно спускал с дерева на веревке тело Свалова, упираясь одной ногой в ветку, другой – в фюзеляж застрявшего в вершинах двух огромных кедров вертолета.

Тот стонал.

Подхватив тело Свалова обеими руками под спину, Михаил его аккуратно положил на мох. Лицо Алексея Алексеевича было усохшим, скулы стали выпуклыми, как и подбородок, с которого еще год назад свисали несколько жировых «подбородков», и из-за этого Свалов всегда просил его сбоку не фотографировать, чтобы их не было видно. А теперь болезнь его буквально съела, оставив обтянутый кожей скелет. А от лощености в его одежде, холености в лице остались только воспоминания.

– А там еще кто-то есть? – спросил Михаил.

– Месиво от летчика, – ответил Виктор, быстро слезая с дерева. – Фу, смотреть на него противно, чуть не вырвало, – спрыгнув