Последнее слово шамана - Иван Валентинович Цуприков

Михаил поддается ему, упершись спиной о дерево, с трудом стягивает с себя правый сапог. Его бородач выхватывает из рук Степнова и пытается натянуть его на свою ногу, но она никак не может поместиться в его обуви.

– Какой размер? – кричит он, со злостью смотря на Михаила.

А тот, как назло, не может понять, что от него требует Искрин, и только через несколько секунд понимает:

– С-с-сорок од-дин.

– Ёклмн, у кого сорок пятый? – орет на весь лес бородач.

Все в ответ разводят руками.

– Тогда будешь меня тащить на себе! – кричит он в исступлении Зине и пытается запрыгнуть ему на спину.

Тот в ответ сопротивляется, сталкивает с себя бугая Искрина, и прикладом бьет его в солнечное сплетение. Начинается схватка. Попытка Виктора разнять их заканчивается сильным ударом ему вниз живота. С трудом поднявшись, он машет рукой Михаилу идти за ним, и они покидают арену схватки. Забравшись на островок, издалека наблюдают за дерущимися. Их лица окровавлены, в ссадинах.

– Все, хватит! – орет Зина.

Но бородач снова кидается на своего обидчика. Зине удается отклониться от забияки и, делая большие шаги, он бежит к Виктору с Михаилом. Искрин пытается его ухватить за рюкзак. Но этого ему сделать не удается, и, спотыкаясь, он падает ничком.

– Да я тебя убью! – захлебываясь в болотной жиже, кричит бородач.

– Сейчас выйдем из болота, я из куртки сделаю вам обувь! – кричит ему Виктор.

Но бородач его не слышит. Он снова, поднимаясь, как лев, бросается на свою жертву – Зинченко. А тот, ожидая этого, с разворота тыкает ему прикладом в лицо, с хрустом разбивая мужику нос.

Бородач, потеряв от этого равновесие, падает на спину.

– Не трожь его! – кричит Виктору, кинувшемуся к Искрину, Зинченко. – Пусть эта сволочь придет в себя, иначе я его пристрелю.

– Что?! – снова поднимается на ноги бугай. – Да ты ж мне нос сломал. – И, встав на ноги, Искрин стал приближаться к Зине.

Тот, не зная, что сделать, отступает назад и проваливается в яму. Она оказалась бездонной. Только пузыри оставили недолгий след от утонувшего человека.

– Что стоишь? – рявкнул бородач, обернувшись к Виктору. – Вытаскивай меня из этого болота. Ну!

– Т-туда, туда идти нужно, – указал за спину Искрину Муравьев. – Только осторожнее, т-там капкан где-то стоит и яма медвежья.

– Веди сам, ну!

– Да, да. – И Виктор, опередив бородача, прыгая с одной кочки на другую, стал быстро удаляться от них.

Бородач, следуя его примеру, также стал прыгать с кочки на кочку. Но его нога сильно утопала в них, и он, падая на четвереньки, громко орал от боли, но не задерживался, а вставал и продолжал идти.

– Значит, ты эти места, дед, хорошо знаешь? – ухватив своей огромной ладонью Муравьева за ворот, развернул его к себе бородач. – Неужели нельзя было обойти это болото?

– Оно огромное, в ширину километров десять. Я вас повел по своей тропке. Предупреждал же еще вчера, что его нужно проходить, ступая по кочкам, по корням деревьев.

– Деревьев, – повторил последнее слово бородач.

– Сколько нам до места посадки Свала идти?

– Километров десять.

– Десять. Ой! – вскрикнул Искрин, дотрагиваясь пальцами до своей сломленной переносицы. – Сука, – посмотрел он в болото. – Ну, Зина, теперь ты свое место нашел.

– А т-т-ты? – подняв ружье и с силой ткнув его стволами в переносицу бородача, спросил Михаил.

– Ш-што? – открыв рот от удивления, спросил бородач.

– Ты думаешь, я т-тебя н-не зап-помнил? – Степнов с трудом глотнул собравшуюся во рту слюну.

– Т-ты это о чем? – как бы не понимая, о чем ему говорит Михаил, дрожащим голосом спросил Искрин.

– М-молиться будешь, ил-ли тебя с-сразу туда з-за Д-длинным отправить?

– Ты же это, т-ты, писака, ты это, ты же писсажуур… – Искрин, уже не зная, что говорить, стал отползать от Михаила.

Выстрел, сделанный Михаилом, был неожиданным и для самого Михаила.

Виктор, подскочив к Степнову, схватил его за руки и, тряся их, с испугом стал кричать:

– Мишенька, Мишенька, ты это…

– Да пошел ты, – с силой оттолкнул его от себя Степнов.

Но было уже поздно, Искрин исчез.

– Т-так, а нет его, – не зная, что говорить или делать, затряс рукой Муравьев.

– Ты же сам, дед, мне ночью все напомнил, как было-то. Это же он, он с Длинным меня с моей семьей раздавил «Кировцем», в грязь превратил, растоптал! – откинув ружье и ухватив Муравьева за плечи, смотря ему в глаза, кричал Степнов.

– Так, так, Мишенька, судить же его нужно, Мишенька.

– А Жеку ихнего кто судил? Медведь, йети? – начал наступать на Виктора Степнов. – Кто?!

– Т-так я, – с дрожью в голосе признался Муравьев. – Это ж-же он, он мою жену с… Я все узнал, когда его в петле поднял за ноги. Он мне во всем признался.

– Так, значит, тебе теперь Кузя нужен? – сплюнул в сторону Михаил. – Что бы он судил их?

– Т-так Свалов нужен, а как он без этого, как его…

– А-а-а. – Крик бородача, раздавшийся где-то невдалеке, заставил Виктора и Михаила кинуться на его звук.

Бородача нашли быстро. Он висел вниз головой под сосной, одна из его ног была привязана к толстому канату, перекинутому через толстую ее ветку, привязанную к стволу дерева.

– Ну вот, Сергей Вячеславович, и вы нашли себе виселицу, – уселся на землю Виктор.

– Дед, спаси меня, спаси! – запричитал бородач.

– Ты, вот это, сначала признайся, – покачал головой Муравьев. – Теперь мы здесь хозяева.

– Т-так вас Бог за это накажет, дед! – пытаясь хоть как-то подействовать на охотника, орал со стоном бородач.

– А мы-то ничего. Высоко висишь, не дотянуться мне. Миша, – позвал приближавшегося к ним Степнова Муравьев. – Здесь он, в петлю попался.

– Твоя? – осматривая висевшего вниз головой бородача, спросил тот.

– Глупый вопрос. Здесь одна тропка из болота. Чья, не знаю. А петлю вечером, перед сном, поставил. Правда, на Зину метился.

– Что будем делать? – сглотнув слюну, спросил Михаил.

– Сам решай.

– Степнов, Степнов, – громко зашептал бородач. – Ну, ты же это. Ну, Свалов приказал тебя убрать с семьей. Мы-то тебя и вызвали, то есть он. Ты же, Свалова подставить хотел, губернатору грозился отправить документы по Серебряному бору. А мы его и не трогали.

– Врете, – помотал головой Михаил. – Врете все. Серебряный бор вы очистили еще год назад. Потом за Торский отвал взялись да эсскин кедровый бор.

– Так Свалова и вешай, а я-то что, писа… – закашлялся бородач. – Мне уже кровь в голову пошла, освободи, а.

– А как насчет Петрова Михаила?

– Да эт-то…

– Я слушаю, – уселся рядом с Муравьевым Михаил.

– Так то старая история. Квартира у него была мамкина, а она торговлей