Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко

– Будь по-твоему, Михаил Иванович, доведется ли в этих краях побывать, полем нашей воинской славы проехать!

– Никогда зло не будет выше добра, как река не будет выше своего русла. Исключу только половодье.

С тяжелым сердцем тронулись в знакомый путь князья. Каждый сел в свой тарантас на зыбких дрогах, рынды пошли вершниками. Выехали рано, еще по обильной не иссушенной росе, дорога знакомая, много раз езженная, кони шли ходко, и в ополдень показалась деревня, а там, за лесом, лежал опорный холм битвы. Забилось сердце у воевод, словно встреча впереди с дорогим человеком.

Князья въехали на взгорок, где почти год назад стояли насмерть. Долго и молча смотрели на поле своей славы. Земля, вытоптанная до черноты сотнями тысяч копыт, помертвевшая, оживала шильями трав, молодыми побегами березы и осины. И вовсе не полуденный июльский зной выжимал пот на лбу у князя Михаила, а волнение, вновь пережитые часы тревоги за исход битвы и уверенность в победе. Увиделся натиск татарской конницы, казалось, неудержимый марш янычар, гром пушек и пищалей, дым пороховой, тыл врага и сеча русская, удалая.

Князь промокнул платком бисер пота, вышел из возка, прошелся по холму, по несмело отрастающей траве, вытоптанной ногами его воинов, копытами боевых коней, опаленной огнем пушек, вспоминал лица воевод, пушкарей, казаков и стрельцов, оставшихся в живых и счастливых победой, погибших воев своих, горы трупов врага. Князь Одоевский последовал за ним, приблизился ко рву, что был отрыт перед гуляй-городом и обагрен русской и басурманской кровью. Он еще не осыпался, только местами сглажен для прохода конницы.

– При благополучии не поскуплюсь, поставлю часовню на поле брани, – молвил князь Михаил, – чтоб забвенью не предалось оно, а чтилось в веках.

– Куликово поле было началом побед над ордынцами – Молодинское поле стало концом татарского разбоя и грабежа земли русской, – молвил свое слово Одоевский, – грех большой забыть сию битву!

– Спасибо на добром слове, Никита Романович, но пока слава наша не обороняет нас от невзгод. Могущество славы обманчиво, признать сие горько, но надобно, иначе уподобимся жаждущему человеку, идущему к роднику с решетом.

Князь в последний раз окинул оком поле своей славы, молча вернулся к возку, уселся и тронул в деревню.

Молодинские мужики и бабы с великими почестями встретили воевод. Широкую улицу в тридцать дворов, утопающую в садах, заполнили и стар, и млад. Мужики в расшитых травами рубахах, в опоясках с кистями, кто в атласных шароварах и сапогах, кто в простых портках да в башмаках, кто и в новых лаптях с картузами набекрень. Бабы в цветастых сарафанах, на груди узоры шерстью расшиты, юбки широки, с оторочкой. У молодых девок ленты в косах, да полушалки на плечах. Низкий поклон били молодинцы под звуки рожков. И смолкли они, когда Михаилу Ивановичу хлеб-соль подносили на расшитом рушнике. Он с благодарностью отщипнул краюшку, в солонку макнул, в рот положил, хлеб-соль принял, Никите Романовичу передал, тот последовал примеру князя Михаила, и передал своему стремянному. Сельский выборный староста Анисим ломал шапку перед воеводами.

– Знаменитому Молодинскому победителю над крымская татарва Михаилу Ивановичу громкая слава и долгие лета! – возвестил Анисим. – Просим, князь-воевода, в приход наш на молебен в честь Молодинской победной битвы, а тогды за стол праздничный на пироги званые!

– Благодарю вас, молодинцы, за память о нас, защитниках земли русской, за хлеб-соль, за посильное участие в битве с басурманами. Исполним ваше желание и низкий поклон вам и домам вашим. – Князь Михаил, а с ним вместе и все гости низко поклонились крестьянам, и людской ход двинулся к приходу святого покровителя хлебопашцев Иоанна Крестителя. Приход находился рядом в недавно срубленном доме, правда, без колокольни. На нее-то у жителей не хватило денег. Отстояли молебен, и Михаил Иванович высыпал в пригоршни Анисиму и батюшке для колокольни горсть ефимок из своего кошеля, что случились при нем.

– Еще желаю возвысить на поле брани, где стоял гуляй-город, часовню на свою казну, сам же и содержу. Пусть приходят люди, молятся по убиенным в битве русским воинам, прославляют поле брани на века вечные, – донес свое намерение Михаил Иванович. – Ноне же начну, как вернусь от государя на берег к войску.

– Славное дело задумал князь-воевода! – восхитился Анисим. – Село наше в стороне не останется. А теперь, гости дорогие, просим отведать пирогов обещанных, да любимых князем Михаилом Ивановичем.

Анисим степенно, без суеты, указал дорогу к накрытым столам, повел гостей. Столы находились тут же, в саду плодовом, где созревала вишня, наливались соком яблоки, алела урожаем малина. Бабы, завидев подошедших к столам гостей, торопливо из стоящего рядом дома вынесли на противнях пироги разные, накрытые расшитыми скатерками, поставили, поклонились, другие принесли самовары и разлили в чашки ароматного травяного чая. Гости уселись за столы и принялись за благословенную трапезу.

44

По свидетельству беглого князя Курбского, знаменитый Молодинский победитель, царский слуга боярин большой воевода князь Михаил Иванович Воротынский лежал, прикованный к бревну, и тихо стонал, творя молитву, призывая Бога дать ему силы вытерпеть муки сожженного тела огнем медленным, угольями жаркими. Но можем ли мы верить ненавистнику царскому, предателю, пошедшему во главе большого польского войска на Русь, чтобы побить полки русские и свергнуть Иоанна? Верить сложно, возможно предвзятое преувеличение. Но есть и иное свидетельство: Разрядная книга доносит: «…Воротынский и Адуевский з берегу взяты и казнены смертью». В синодике опальных царя Ивана нет князя Михаила Воротынского, который был составлен по указанию Грозного в конце жизни и включает подробные списки лиц, казненных по делу о заговоре князя Владимира Старицкого в течение пяти лет, а также списки опальных пострадавших от опричнины в 1564–1565 и в 1571–1575 годах. Иоанн на поминовение в монастыри выделил большие суммы и объявил прощение всем убиенным в годы его правления. Подлинник утрачен, списки восстановлены по монастырским. Но все ли попали в поле зрения ученых? Напрашивается логический вывод, князь Михаил Воротынский не включен в список потому, что умер по пути в ссылку и похоронен в Кашине. Но если все-таки допустить, что князь подвергся страшной опале и смерть пришла из-за воздействия на него грубой силы, то можно дальше домыслить.

Да, боль была нестерпимая, жгло не только снаружи, но и внутри, с правого бока, там, где печень, с левого бока – сердце его богатырское, вынесшее тяжкое утомление в многодневной Молодинской битве, когда он почти