Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко

не спал несколько суток кряду. Оно билось, давало силы вести воеводе управление великой сшибкой не на жизнь, а на смерть и в решающей сече повести за собой запасную конницу большого полка, гнать татарву несколько часов до берегов Лопасни, устилая поле трупами врага ненавистного. Выдержало все его могучее сердце, как молодой сокол летал и разил, выдержало, казалось, нечеловеческую нагрузку семидневной неутихающей битвы, не выдерживает только Иоаннов огнь смертельный. Как же тяжко и унизительно лежать здесь, как же жжет, как же горит тело. Господь наш, воздай за грехи истязателю моему, за мя безвинно погубленного. Ты зришь и знаешь – чист я перед отечеством…

Знать ошибся я, говоря, что никогда зло не будет выше добра, как река не будет выше своего русла. Половодье зла захлестнуло Русь нашу, когда схлынет, никто не ведает…

В подвал с довольно высоким потолком, каменными стенами, где в железных оправах чадили факелы, в горне горел огонь, а рядом лежали орудия пыток, вошел царь великий князь Московский и всея Руси Иоанн IV, мрачный и сгорбленный, отягченный тяжелой ношей. И не простой ношей смерда или холопа, которую донес до означенного места и сбросил. У него иная, государственная, гнет и стесняет, а вокруг него измена боярская арканом татарским вьется, того и гляди обоймет, вырвет из трона. Отягченная мнительным подозрением, видимое только самим государем со времен Сильвестра и Адашева, поддерживаемая клеветниками и угодниками, эта мнительность стала второй натурой самодержца и удовлетворялась только кровью заподозренных. Дознавался в измене часто сам, и брал грех на свою душу за пролитую кровь, в молитвах пред Богом каялся. Он ли кровопроливец против других государей! Испанский полководец и правитель Нидерландов герцог Альба при взятии городов Антверпена и Гарлеме уничтожил 28 тысяч человек. В Англии в первой половине нашего века повешено семьдесят тысяч человек за бродяжничество. Бродяжничество это создано искусственно. Богатые да сильные лорды сгоняли с земель мелких крестьян для создания латифундий. Много лишнего народа оказалось – на виселицы их! Германцы, подавив восстание крестьян, казнили сто тысяч человек. Император Максимилиан в послании ко мне ужасается пролитой кровью королем французским в ночь Святого Варфоломея: тридцать тысяч зарезанных парижан только за иную веру. И он отписал императору, сострадая по невинно убиенным. На Руси всякая вера терпима и православная, и католическая, и мусульманская. Разве сравнима та кровь с нашею! Токмо для укрепления самодержавной власти отправляю заносчивых да строптивых на плаху, кого на кол сажаю для страху, кого орудьями давлю на смерть, кого собаками затравлю, кого огнем сожгу под горячую руку… Малые тысячи убиенных. Опричну изгнал вот – страх народный. Поминки по Малюте знатные справил в отвоеванном граде Ливонии. Все для укрепления единой власти государевой и Православной церкви. Городов уж не счесть сколько возвел на просторах русских, сколько земель отдано казакам и крестьянству под пашни! Весь юг пустынный заселяй человек работный. Однако люд, а больше бояре да князья, молвит, едва не рассыпалась власть наша от татарской и турецкой сабель. Да Божьим промыслом одолели врагов вековечных. Плачет собака-царь, стенает, поминок уж не требует, в Тавриде голод, в большой набег тронуться – сил нет. Укротил врагов южных. Молва иная по Москве ходит: Крым перво-наперво покорить надобно, на Черном море господствовать, потом за Ливонию браться. Откуда ветер? От молодинских победителей. По сей день народ молодинских героев славит, на устах первый – Михайло Воротынский. Его успешность уснуть не дает покойно. Войдешь в опочивальню государем самодержавным, а проснешься в оковах или изведенный тайными оговорами колдуна-чернокнижника.

И сей муж, слуга царский первый воевода по Казанскому взятию, думный боярин, в ближней воинской думе отменный, против басурманов стойкий, как не признать сего, замыслил извести нас. После пожога московского пытался упрекнуть, что не в те руки отдал главенство в береговом войске. Как в делах великих голова всему, так и в позоре бранном, в смерти великих тысяч жизней московских перед Богом и отечеством ответ держи – государь. Не только по заслугам дедов и отцов воеводство отдавать учит сей полководец, а по воинской смекалке, по нынешним ратным победам. Что же, прав оказался князь. Разгромил собаку-царя крымского. И тогда бы не дал сжечь столицу, будь у него в руках главенство в войске? Много дум спущено в тьму прошлого, невозвратного. Была рать немалая, огнестрельная, было упреждение. На сутки раньше прибежало войско с берега вперед собаки-царя. Могли бы изготовиться, вцепиться в татарина на подступах. Ан промахнулись. Не тот воевода, не тот приказ отдал. Цел остался только полк, водимый Воротынским, умело вставший для обороны впереди посада. Не достал его огонь. А если бы все так… Кусай теперь локоть!

Меня упрекают, что бежал тогда от царя, имея при себе лишь шесть тысяч войска опричного. Я не испугался врага многочисленного, а лишь устранился от измены бояр своих. Изменники казнены. Первым пал князь Михайло Темрюкович Черкесский, посланный мною догонять собаку-царя. И выступил уже с полком опричный князь, но сраженный вестью в измене отца, как оказалось не верной, посажен на кол. Мы же вынуждены говорить, что «ехал из полку в полк и погиб безвестно». Мне упреки, а воеводе Воротынскому теперь слава?

– Государь, в чем вина моя? Я ли когда осуждал власть и волю твою? – услышал Иоанн страдальческий голос закованного в цепи князя Воротынского, уже истерзанного палачом новым вместо Малюты, и вздрогнул от слов изреченных.

– Пусть укажет тебе тот, кто сведал про дела твои тайные, – глухо сказал Иоанн, поднес факел поближе к знаменитому Молодинскому победителю, им же так названного. Лицо осветилось ярче, и царь увидел следы страдания на мужественном лице полководца, изрезанного морщинами да сабельным шрамом казанским.

В пыточную втолкнули рослого с черной бородой изводчика.

– Глаголь что знаешь о князе? – Государь ближе поднес факел к страдальцу.

– Дык, к ведьмам хаживал, к волховству принуждал, чтоб на тебя, государь, язва нашла.

Полководец встрепенулся, сделал порыв к клеветнику из последних сил, но цепь удержала его на бревне прикованного.

– Государь, не верь злодею, то мой бывший холоп Калина, уличенный в татьбе. Дед мой и отец служили государям московским верой и правдой, и я также служу тебе, прибегаю к молитвам божьим в скорбях наших, его промыслом живу, не пристало мне на старости лет к ведьмам обращаться. Ты, государь, наделен божественной силой повелевать, Бог тебя защищает, почему же ты мнишь, что простой смертный способен на тебя покуситься и погубить? Только богоподобные государи могут это сделать. Одного такого я с войском разбил