Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

– Очнись! Прошу тебя!

Он тискал, мял бесчувственное тело, потом поднимался и снова растирал ноги Раисы, а когда вскипела вода в жестянке, опять скатился к ручью, в полиэтиленовом пакете принес ключевой воды, плеснул туда кипятка, попробовал пальцем, добавил еще немного кипятка и начал теплой парящей водой вновь мыть онемевшие ноги Раисы.

– Рая, очнись! Раечка, – бормотал он почти бессвязно, совсем не думая о том, что говорит, он подбадривал себя собственным голосом. Он очень боялся в эти минуты потерять Раису и остаться один.

Сколько раз он на нее злился, готов был поднять руку, отхлестать, вообще уйти от нее, оставить в тайге, либо прикончить где-нибудь под камнем или густым кустом – так допекало ее присутствие, а сейчас все развернулось на сто восемьдесят градусов, сделалось наоборот: если что-то произойдет с ней, он станет самым несчастным человеком на свете.

– Раечка! – Он щипками помассировал ей ноги, потом нашел в сумке свой свитер, предусмотрительно брошенный туда Раисой на случай, если будет холодно, натянул ей на ноги. – Рая!

Раиса открыла глаза, застонала слабо, с трудом провела перед лицом рукой. На губах ее возникла далекая немая улыбка, словно бы она увидела саму себя во сне, увидела девчонкой – она и верно когда-то была девчонкой. Сметанин кончиками грязных пальцев стер с глаз слезы.

– Вот и молодец! Очнулась… Вот и молодец! – забормотал Сметанин, счастливо улыбаясь. – Ты не можешь представить себе, как я испугался. Перетрухнул, как в детстве.

Она шевельнула ногами в сметанинском свитере, приподнялась посмотреть, во что он ее укутал?

– Ну как, тепло? – перехватив ее взгляд, спросил Сметанин. – Тепло?

– Тепло, – наконец отозвалась Раиса, – хочу есть!

– Погоди! – Сметанин засуетился. – Сейчас чего-нибудь сгорожу.

А что он мог сгородить? Только открыть последнюю банку консервов и дать Раисе ложку? В сумке еще нашлась маленькая пачка аэрофлотовских галет, выдаваемых пассажирам дальних рейсов – четыре постных печенюшки в прозрачной обертке, значит, как минимум, три штуки надо выделить Раисе… Сметанин так и поступил: открыл банку консервов, вручил Раисе ложку, выдал три галеты, взял свой фирменный нож, отщелкнул от него складную вилку, помог Раисе подняться.

– Садись ближе к костру… теплее будет. Как ноги?

– Не знаю, – безразлично отозвалась Раиса.

– Ну хоть что-нибудь чувствуют? Пальцы шевелятся?

– Пальцы шевелятся.

– Ты ешь, ешь. – И столько было в его голосе заботы, тепла, что Раиса невольно всхлипнула и принялась за безвкусную, успевшую даже, кажется, одеревянеть тушенку, залитую мутным мясным желатином.

Сметанин поднял взгляд на облака – краска на них загустела, сделалась темной, но яркости своей не потеряла. «Эта недобрая яркость – к осени, – невольно подумал он, – к холодам. Но не рано ли – холода? Ведь лето еще не кончилось». Раиса тем временем всхлипнула еще раз, уже громче.

– Ты что?

– Расстроилась чего-то, – призналась Раиса, – даже не знаю чего… – Она промокнула мятым чистым платком глаза, остановила взгляд на вилке, которую Сметанин держал в руке. – А ведь хотела хотя одного ленка добыть сама… Не добыла. Не ругай меня.

В ответ он только улыбнулся, подобрал в банке то, что осталось от Раисы, выскоблил даже содержимое швов, потом оторвал крышку, повертел жестянку в руках.

– Хорошая посудина будет, – одобрила Раиса, – пригодится. Сейчас вообще все пригодится.

Кивнув согласно, Сметанин поковырялся в заднем кармане брюк, достал золотые, с яркими прозрачными камешками сережки, пристегнутые грубой ниткой к мятому ярлычку.

– Это тебе. В компанию к кулону.

Глаза Раисы заблестели, будто у девчонки. Он снова глянул на облака. Верх их, находящийся в тени, обращенный к небу, к самому поду, почернел, сделался траурным, низ насытился густотой и яркостью, такая яркость бывает только у старого княжеского пурпура, – года проходят, позади уже сотни лет, а пурпур все такой же, не теряет своих красок… «Вот, траурные флаги по всему небу развешаны», – невольно отметил Сметанин.

Хомырь тоже пробовал искать Сметанина, дежурил со своей группой на станциях и дорогах, укрывая людей в кустах позади постов ГАИ, но так нигде разбойника не засек.

– Утек преступник сквозь пальцы, – говорил он и показывал желающим свои крепкие растопыренные пальцы, похожие на сардельки. – Был он – и нет его!

В тайгу Хомырь не ходил, искать Сметанина в тайге было, по его разумению, бесполезно, человек в лесу – щепка, сучок, сухая беличья лапка, былка, будешь в микроскоп смотреть – никогда не разглядишь.

А вот в Москве Сметанин мог появиться вероятнее всего.

– Очень даже это допускаю, – заявил Хомырь и выехал с группой в Москву. Там при содействии столичных коллег основательно перетряхнул квартиру главного сварщика завода, перекопал все, что было связано с Игорем, даже его школьные дневники, устроил засаду в квартире – двое его сотрудников целых пять ней пролежали на полу с пистолетами наизготовку, но Сметанин в родительской квартире не появился, и Хомырь вынужден был снять засаду. – М-м-м, попадись мне этот хлыщ, – мрачно изрек он. – Я знаете, что из него сделаю?

Хомырь скрипнул зубами, наложил один кулак на другой, верхний повернул влево, нижний вправо.

– Вот что сделаю… Как голову уте.

У дочки Лили живот уже наметился внушительный, врачи говорят, что аборт делать уже поздно, вот Хомырь и бесновался, носился по дому с едва сдерживаемой яростью, колотил посуду, крошил мебель, матерился. Дело дошло до того, что начальник районного отдела спросил у Хомыря:

– Ты, капитан, штатное оружие домой берешь?

– Беру. А что такое?

– Ты его на ночь в отделе, в сейфе оставляй. Либо сдавай оружейнику под расписку.

– Но у меня же оперативная группа по поимке этого самого… Сливкина. – Хомырь хорошо знал фамилию Сметанина, но специально исказил ее. – Ночью могут поднять… Погоня. Как же без оружия?

– А так, – жестко произнес начальник, – это приказ. Будет погоня – завернешь на работу и возьмешь пистолет. А если понадобится, то и автомат. Но домой оружие больше не бери. Повторяю, это приказ! – начальник не сдержался и добавил: – Не то ты из пистолета скоро по супу начнешь стрелять. Угомонись!

Хомырь раздраженно крякнул, но оружие домой больше не брал.

Ради порядка и для очистки совести, – да и начальство могло спросить, – Хомырь дважды посылал в тайгу добровольцев – пенсионеров с дробовиками и дворнягами, пусть почистят пущу, пошуруют, может, чего-нибудь в клюве и принесут, но пенсионеры, несмотря на опыт и желание услужить родной милиции, ничего, кроме двух убитых желн – крупных дятлов, своровавших у них кусок колбасы и понесших за это справедливое наказание, из тайги не приволокли.

Одну из таких групп и