Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

– Через пятнадцать минут будет поезд, – объявил Сметанин.

Раиса понимающе кивнула, подтянула платок к самому подбородку.

– Неужели скоро будем в городе?

– Только вот в каком? – машинально прохмыкал Сметанин, думая о чем-то своем.

– Хорошо поехать на юг. Там всегда можно снять комнату, а если есть деньги, то и квартиру со всеми удобствами. С белыми полотенцами, висящими в ванной комнате. На юге столько людей, что нас там никто никогда не найдет.

– Идею насчет юга поддерживаю, – сказал Сметанин и замолчал, продолжая думать о чем-то своем, а Раиса все говорила, говорила, – и все о юге, о хорошем вине, о свежем инжире и темных пушистых горах, которые в жару бывают совсем прозрачными, о глупых черноусых молодцах в туго обтягивающих ноги заморских портках, о винограде «изабелла», но спутник ее ничего этого не слышал. Не слышал монотонно-тоскливого голоса, не видел слез, возникших в глазах Раисы, очнулся лишь, когда до него донесся резкий боцманский свисток тепловоза.

– Поезд подходит, – сказал он.

Раиса все поняла и замолчала.

Было слышно, как тонко и многослойно гудят рельсы, звук этот, словно бы рожденный ударами металла о металл, приходил издалека, следом за ним, почти сливаясь, но все же не сливаясь, шел второй звук, также рожденный ударами, – один звук напластовывался на другой…

– Как странно поют рельсы, – удрученно проговорила Раиса.

– Что-то ты раскисла, мать, расслабилась, сделалась романтичной, словно старшая пионервожатая из школы-семилетки. Не расслабляйся, не раскисай – не молоко!

– Ну и сравнения у тебя… «Старшая пионервожатая», «молоко»… Фу!

Сметанин заметил, как у Раисы под правым глазом едва приметно дернулась и угасла жилка; трудно женщине было в тайге… Но и Сметанину было нелегко. Он погладил ее по плечу и повторил:

– Не раскисай!

Раиса всхлипнула. Сметанин, дивясь тому, что с приближением состава исчез звук – ненормальность какая-то, ничем не объяснимая игра природы, – произнес, успокаивая девушку:

– Осталось немного. Потерпи.

– Ох, как хочется поскорее выбраться отсюда… И – на юг, на юг, на юг! Солнышка хочется…

Поезд уже находился совсем близко от Самоедовки, рельсовый звук, утонувший было, возник снова, быстро огрубел, от печальной тонины его ничего не осталось, словно бы мелодия, обогнав поезд, уже унеслась на запад.

– На юге мы будем обязательно! – сказал Сметанин. – Обещание свое я выполню.

– Вряд ли, гражданин Сметанин Игорь Сергеевич, – неожиданно раздался за дверью бесстрастный, с железными нотками, будто у робота голос. Сметанин схватился рукой за карман, где прищепленный обычным пластмассовым зажимом у него находился газовый баллончик.

Он опоздал. Дверь с треском распахнулась, как и положено в таких случаях, именно с треском (это мы хорошо знаем по произведениям литературы и кино), и на пороге возник Шайдуков – мрачный, нахохлившийся, со вспухшими желваками – крупко закусил зубы гражданин начальник. Сметанин выбросил перед собой руку с газовым баллончиком, но не успел надавить на гашетку – Шайдуков оказался проворнее, ботинком выбил баллончик из сметанинской руки, баллончик, жалобно звякнув о какую-то железку, валявшуюся под ногами, откатился в сторону.

Но и себя переоценил Шайдуков – не заметил, как упруго поджался Сметанин, приоткрыл рот для каратистского выдоха – видать, тренировался в Москве в каком-то подвале, – выкинул вперед ногу, держа ее кочергой, нанес удар «ёка-кери-кикоми», – такое название слышал Шайдуков на спецкурсе. Параллельно с ногой Сметанин очень грамотно выкинул руку, которая у него служила реверсом для ноги и одновременно была ударным рычагом.

Шайдуков от нехорошего изумления замер и не успел уйти от атаки, не говоря уже о том, чтобы поставить блок, – летун с глазами невинного эльфа оказался проворным, – участковый поймал удар всем телом и услышал, как внутри у него что-то хрустнуло.

«Этот парень не один раз, а уже целых два тянет на вышку, раз так часто покушается на работников милиции», – вяло, как-то посторонне подумал Шайдуков, охнул от боли, шампуром всадившейся в него, и со свистом всосал в себя сквозь зубы воздух.

Пол качнулся под Шайдуковым, поехал куда-то в сторону, но участковый удержался на ногах и просипел, болезненно крутя головой:

– Руки вверх, Сметанин! И ты… как тебя? Горностаева, ты тоже руки вверх!

– Как бы не так, – звонко, азартно выкрикнул Сметанин, в прыжке еще раз рубанул участкового ногой. Тот в последний момент все-таки успел увернуться – нашел в себе силы, одолел ожог, оставленный шампуром, выровнял дыхание и отпрыгнул в сторону, иначе удар Сметанина, возьми тот чуть выше, развалил бы ему череп, словно перезрелую дыню.

Нога Сметанина скользнула по плечу Шайдукова, скребнула по уху и шее, распрямляясь, задержалась на мгновение, и этот краткий миг Шайдуков использовал очень удачно, ухватил ногу за лодыжку и резко задрал вверх, Сметанин закричал, переворачиваясь на ходу, повалился на спину и улетел в «зал ожидания».

– М-м-м, – замычал он, поднимаясь с пола и становясь на четвереньки.

– Больно, падла? – хрипло поинтересовался Шайдуков, сделал нетвердый шаг к Сметанину, пол под ним продолжал ехать, был участковый не в лучшей форме, но и Сметанин тоже был изрядно помят, отскочил в сторону, ища газовый баллон. Нельзя было, чтобы Сметанин завладел им, но баллончик валялся далеко от летуна. – Больно, говоришь? – снова поинтересовался Шайдуков и ослабшими трясущимися пальцами расстегнул кобуру пистолета.

Сметанин неожиданно приподнялся с четверенек, выгнул спину, будто кошка, и в следующий миг взлетел над полом, гвозданул Шайдукова ногою в пах. У того внутри что-то мокро хакнуло, и по телу вновь разлилась огненная боль. От такого удара из человека может вылететь душа. Шайдуков, так и не расстегнув кобуры, всадился спиной в дверь, выдавил ее телом наружу.

По земле покатились выдавленные черные дощечки, планки, расщепленные вставки, в прогал ворвался сияющий зеленый мир, желанный и безмятежный, и Раиса, возвращая Сметанина в этот день, невольно взвыла:

– Ты его убил!

– Молчи! – Сметанин стер кровь с ободранной скулы – здорово проехался мордой по полу. Неплохо его приложил татарин.

– Вр-решь, не убил, – покрутил, потряс головой Шайдуков. – Нас ты, падла, не задавишь.

– Задавлю! Еще как задавлю, – пообещал Сметанин, с болезненным сипением наблюдая, как Шайдуков пытается всунуться в проем… Пригодились-таки старые уроки летчику гражданской авиации. Приготовился к прыжку. Сметанин умел ловко драться ногами, хотя в ударах его не было особой силы, – а ведь некоторые специалисты, как помнил Шайдуков по милицейской школе, лупили копытами, как лошади, насмерть, а в ударах Сметанина не было «кимэ» – той высшей точки, мига, конечного движения, когда удар делается особенно опасным, ибо в