Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

сидят в запасной обойме, забитой в кожаный кармашек кобуры – итого шестнадцать. Сметанин сам получал такой пистолет с набором патронов, когда летал в пограничные районы, по-ковбойски похлопывал себя по бедру и подмигивал Агееву: ну как тебе нравится вооруженный наездник?

И на закуску – самое простое: Шайдуков ничего не знает, здесь он оказался случайно, поскольку кто-то стукнул в райотдел – в вагоне номер восемь пассажирского тихохода торгуют водкой, и татарин приехал сюда с проверкой. Закончит осмотр, водку не найдет и, успокоенный, выпрыгнет из вагона… Сметанин сглотнул что-то горькое, клейкое, будто размочаленный кусок сигареты в плохой обертке попал ему в рот.

Если бы Шайдуков знал, что Сметанин находится здесь, то действовал бы он совсем не так. А если действия участкового являются частью какой-то сложной разработки, формулой, рожденной толковыми стратегами или умными тактиками? Но тогда Сметанин ничего не смыслит в колбасных изделиях и ест их вместе с оболочкой…

– Чего он там ищет? – хриплым шепотом спросила Раиса. От боязни ее немного потряхивало, кожа на лице сделалась восковой, бледность стала старческой, и Сметанин, не оборачиваясь, мягко погладил ее по плечу ладонью.

– Успокойся. Потерпи немного – скоро все кончится.

– Что он потерял в вагоне?

– Не знаю. Может, зарплату, может, звездочки с погон, – глухо проговорил Сметанин. – Не знаю.

Ох, как в точку попал Сметанин, сам того не ведая, угодил в десятку: Шайдукову и зарплату понизили, и по одной звездочке с погон сняли – вернулся он в прежнее, как и после окончания средней школы милиции звание. Раз не повезло ему сейчас, то не повезет и дальше – в лейтенантском звании Шайдуков и умрет. И вообще что-то не слышал Сметанин, чтобы сельские участковые носили, например, майорские погоны. Или вели себя, как артист Михаил Жаров в фильме «Деревенский детектив». Клюква все это, обычная развесистая клюква, растущая на трамвайных путях.

На ветках этой клюквы любят отдыхать медведи. Соберутся медведи в круг – посудачить, обсудить последние новости, выберут ветку потолще, сядут на нее рядком, свесят ноги… Сидят, болтают, в ушах ковыряются, трамваям ездить мешают, дезорганизуют дорожное движение. Могут кому-нибудь по заду ногой съездить.

Деревенский милиционер – это несчастный колхозник, живущий хуже всех в своем селе… Это сейчас хоть немного укрепили сельских детективов – денег малость добавили, да вместо деревянных пугачей выдали «макаровы», техникой кое-какой снабдили, – Шайдукова, например, армейским мотоциклом. А в остальном как был деревенский милиционер несчастным человеком, мусором, снегирем, лягавым, ментярой, так таковым и остался.

– Он нас не видит? – спросила Раиса.

– Успокойся, не видит. Если бы видел, то… – Сметанин не договорил, усмехнулся жестко, представив себе, что было бы, если б татарин увидел их. Сдул дураковатого комара, усевшегося ему прямо на нос, – совсем не жалеет свою жизнь писклявоголосый.

Шайдуков выбрался из вагона, постоял немного около ступенек, поговорил с дородным папашей в форменном путейском картузе – наверное, бригадиром проводников, глянул в одну сторону поезда, потом в другую и отошел к низкому, ради проформы сколоченному заборчику, сел на него.

Тепловоз свистнул разбойно, будто бы выплюнул что-то из себя, народ, высыпавший наружу глотнуть свежего воздуха и полюбоваться живописными лесными видами Самоедовки, повалил в вагоны, тепловоз свистнул вторично и стронул состав с места.

– Представление окончено, – сказал Сметанин.

– Что будет дальше?

– За пассажирским уйдет товарняк, татарин сядет на свою мотоциклетку и тоже укатит. Наступит антракт.

– А после антракта?

– После антракта на сцену выйдем мы.

Пассажирский исчез быстро – мощный тепловоз свистнул еще раз на прощание и уволок вагоны в тайгу, словно уральского «пятьсот-веселого» здесь и не было, грузовой помедлил немного, выжидая, когда красный свет сменится на зеленый, и тоже укатил в затуманенные дали, оглашая пространство железным стуком колес, и Шайдуков остался на крохотном перроне один.

Достав из кармана сигарету, он попыхтел немного дымом, несколько минут посидел на заборчике, слушая тишину, потом взгромоздился на мотоцикл и, с силой долбанув каблуком по педали завода, оживил технику. Все он делал вдумчиво, медлительно, словно бы рассчитывал свои движения, проверял их на себе самом и только потом приступал к исполнению. Нахлобучил на голову белый форменный горшок, послал в пространство искусственный спутник земли – недокуренную сигарету – и тоже укатил. Пыль кудрявым столбом унеслась за ним следом.

В сторону ельника Шайдуков даже головы не повернул. Значит, не почувствовал, что в нем находятся люди, которых он ищет. Милицейский радар подвел его, деревенская колдунья загуляла, лесная сорока, знающая, кто куда направляется, до обморока наелась червяков и отключилась. Сметанин повеселел.

– Ну что, пора? – шепотом спросила Раиса, она теперь стала говорить только шепотом – хрипловатым и прерывистым, как после затяжного пикника.

– Погоди. Рано еще.

– Я устала, – пожаловалась Раиса.

– Знаю. Потерпи еще немного. Скоро – финиш. Видела мотоциклетку? Уехал мусор несолоно хлебавши. – В голосе Сметанина звучала гордость: он обвел-таки Шайдукова. – Ни с чем уехал! Во второй раз он вряд ли здесь появится.

Антракт закончился на следующий день. Сметанин с Раисой вышли из ельника под руку, будто влюбленная парочка, испившая чашу запрещенных радостей, – школярство все это, конечно, слишком приметная роль для молодого мужчины и молодой женщины с красивым усталым лицом, всякий увидевший их человек обязательно ухмыльнется, подергает пальцами несуществующие усы и запомнит парочку надолго – мухи ведь любят сладкое, – но Сметанин избрал именно эту роль.

Перрон на разъезде был короткий, вернее, его совсем не было, перрон заменяла земляная площадка, посыпанная свежим шлаком, а в старом почерневшем сарае один закуток был отведен для случайных пассажиров, закуток был пуст; по логике на разъезде должна быть касса, раз тут иногда с чихом и озабоченным фырканьем останавливаются поезда, но кассы не было…

Значит, деньги за проезд берут проводники, выдают какие-нибудь картонные фитюльки вместо билетов, а деньги кладут себе в карман. Закуток, так не похожий на зал ожидания, – ох, как громко звучит! – имел вторую дверь. Одна дверь выводила человека на перрон, вторая – в чистое поле. Сметанин попробовал вторую дверь – может, она не открывается? Дверь открывалась.

Пол в «зале ожидания» был черный, с ржавыми гвоздями, торчащими из досок, стены – закопченные, словно бы здесь было принято разводить костры.

«А что, вполне может быть и такое. Лютой зимой, когда мороз переваливает за пятьдесят… Тогда не только костер можно разложить на полу, но и весь сарай пустить на дрова». Сметанин посмотрел на часы – хорошо, что «сейка» у него была с батарейками, не надо каждый день заводить, свою «сейку» с механическим заводом он выменял у Агеева на эту, имеющую формулу «электроник». Агеев