Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

– Не бойся, до них далеко. Мы успеем уйти. – Игорь круто развернулся и, давя тальник, ветки папоротника, быстро зашагал в тайгу, потом резко остановился, поднял руку, останавливая Раису. – Нам ручей, ручей нужен! Прислушивайся – не услышишь ли где в стороне ручей?

– Смотри, Игорь, какие следы мы после себя оставляем. – Она показала на раздавленный папоротник.

– Ерунда. В лоб на голец они все равно не пойдут, будут огибать, поэтому вряд ли чего увидят… И собака им не помощник – не та собака, а потом такой след мог оставить и лось. Лоси любят топтать папоротники.

– Лоси в модной мужской обуви с аккуратным каблуком и австрийской набойкой? – Раиса не удержалась, хмыкнула.

– В тайге сейчас до черта всяких следов. Ручей, ручей, ручей – вот что нам сейчас нужно. – Сметанин нетерпеливо пощелкал пальцами.

– По-моему, где-то справа есть ручей, мы проходили… Я помню.

Взяли вправо. У Раисы память оказалась хорошей – пробежали замусоренной, набитой гнильем низинкой к распадку, обошли по каменной осыпи сопку и увидели широкий, с чистой мелкой водой ручей.

– Идем вверх! – Сметанин ткнул пальцем в завал, образовавший на ручье бобровую плотину, бревна на завале были гнилые, осклизлые, кисло пахли – деревья, подсеченные бурей, рухнули в воду лет двенадцать назад. Плотина получилась внушительная. – Обойдем завал посуху и снова нырнем в ручей, – сказал Сметанин.

– Может, пойдем вниз? Вниз идти легче, – у Раисы уже осекалось, делалось грубым дыхание, легкие, как понял Сметанин, были у Раисы слабоватые, невыносливые, в середине жизни такие легкие вообще могут отказать, – она хваталась за горло, за грудь, дышала хрипло. – Пойдем вниз… Ну, пожалуйста!

– Психология у тех мужиков в цепи точно такая же – идти вниз, и они пойдут вниз, потому что так легче, а мы пойдем вверх, потому что так труднее.

Сметанин знал ленивую мужицкую логику, бить лишний раз ноги на пользу обществу вряд ли кто станет, – цепь некоторое время спустя достигла этого ручья и пошла вниз, тем более, что ручей под названием Кривой Ключ в сорока пяти километрах от завала выходил прямо к железной дороге в месте очень удобном. Если бы с цепью был Шайдуков, он повел бы людей вверх по ручью, но участковый лежал в больнице, чинил покалеченную голову.

Сметанин шел, не останавливаясь, до самого вечера, тянул за собой хныкающую, начавшую плеваться легочной кровью Раису, крепко держал ее за запястье, – пальцы, если он хватал Раису за руку, бескостно выскользали из его руки, – он тащил и тащил девушку вверх по говорливому ручью.

Ноги у него онемели, стали чужими, – холод проник в кости, – не ощущали даже ударов, туфли снова превратились в бесформенные чуни, но, слава богу, не разлезлись, – вот что значит прославленная закордонная марка, сшиты башмаки на совесть, – и надо бы где-нибудь остановиться, перевести дыхание, обогреться, но Сметанин продолжал упрямо загребать ногами холодную воду.

Дно ручья было каменистое, без осклизей и донной земли, следов на нем не оставалось и можно было бы уже выбраться на берег, но Сметанин все тащился и тащился по воде вверх, спотыкался, оглядывался назад, иногда останавливался и просил Раису также остановиться, замереть на несколько мгновений – не доносится ли до них лай дворняги, но за плеском ручья ничего не было слышно (хотя хрип дворняги они различили бы), и Сметанин с Раисой тащились дальше.

В Сметанине возник страх, которого раньше не было, а если и был, то Раиса его не замечала, – подглазья выбелились, губы дергались, глаза сделались светлыми, чужими, в них то возникало, то исчезало затравленное выражение.

– Хватит, Игорь! – не выдержав, выкрикнула Раиса. – Я все… Я сейчас упаду прямо в воду! – Она захрипела, закашляла, на лбу застыл пот, и Сметанин понял: надо выходить из ручья, иначе Раиса заболеет. Если уже не заболела.

Опустив голову, Сметанин покорно выбрался на берег, сбросил с ног разбитые туфли и начал приплясывать на траве.

– Делай, как я, – просипел он, – надо кровь побыстрее разогнать, ноги ничего не ощущают. Делай, кому сказали, – потребовал он, видя, что Раиса стоит, опустив руки и тупо смотрит на него. – У тебя ноги хоть что-то чувствуют? Пошевели пальцами, постучи пяткой о пятку. Постучи!

Раиса, ничего не отвечая, молча повалилась на траву. Сметанин, застонав обессиленно, опустился на колени, подполз к Раисе – не понял, то ли она потеряла сознание, то ли просто притворяется… Но если притворяется… Сметанин ощутил, что от гнева у него начало ломить пальцы на руках. Раиса лежала, закрыв глаза. Он хлопнул ладонью по ее щеке, завернул нижнее веко левого глаза, увидел коричневато-мутный нездоровый белок.

«Еще не хватало несчастья… Или того хуже…» Гнев прошел, Сметанин испугался.

– Рая, Раечка… – он еще несколько раз хлопнул ее по щеке. – Очнись!

Раиса не ответила – она по-прежнему находилась без сознания.

– Рай! Рай-я! – Сметанин не сдержался, притиснул кулаки к голове, вдавил костяшки пальцев в височные выемки, слово бы собирался размять себе череп. – За что мне все это? За что? – у него скривилось лицо, он запрокинул голову, глянул в глубокое небо с аккуратными стожками облаков, освещенных закатным солнцем. Края облаков были неестественно красными, словно бы окровавленные, это был недобрый знак, и Сметанин не вытерпел, коротко и зло взвыл: – За что мне все это?

Он понимал, что сам избрал эту долю, никто не толкал его на путь, который он почти уже одолел, – осталось только самому себе поставить свечку, – что жизнь его подведена к итоговой черте им самим.

То ли звезды сложились неблагополучно для него, то ли высшие силы отвернулись, то ли кирпич упал на голову его небесному покровителю – неведомо, но партию свою он проигрывал. Еще немного – и он проиграет ее совсем.

Сметанин засуетился, набрал хвороста-сушняка там, где есть хвойные деревья, всегда бывает много, в крайнем случае на любой ели можно обломать нижние ветки, они всегда сухие, – и еда для костра готова.

Он подпалил ветки зажигалкой, – огонь занялся быстро, – в следующий миг зло, будто на источник худа, посмотрел на зажигалку, на золоченую драконью головку, размахнулся, чтобы швырнуть ее в костер, но остановил себя, выбил, выблевал изнутри какой-то болезненно скрипучий кашель и положил зажигалку в карман.

На коленях подполз к Раисе. Подергал ее за руку.

– Что с тобой? Очнись! Ну, пожалуйста!

Раиса не отзывалась. Сметанин, вытряхнув из сумки закопченную банку, скатился с ней к ручью, набрал воды, поставил на огонь.

Захлопотал около Раисы. Обтер ей мокрые ноги, согрел шлепками, щипками,