Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

него вкладывается все, что есть в человеке, вся сила, даже сила зубов… Но все же удары были вяловаты, иначе бы Шайдуков еще пять минут назад летал бы на небе среди ангелов, искал бы скамеечку, на которой можно просидеть. – Я еще у тебя пистолет отниму, – пообещал Сметанин.

– Ну-ну, попробуй. – Шайдуков сплюнул кровью. Он уже заметил опасное приготовление противника, засек, что тот находится в позиции «товсь!», остался только «пуск», и нога Сметанина снова вдавится ему в грудь… Он сделал вид, что не замечает боевой стойки летуна, – короче, продолжал подставляться и лез в дверной пролом.

Сметанин ударил, и нога его провисла в воздухе. Тело неожиданно потяжелело, сделалось неуправляемым, и он выплюнул из груди застрявший крик – показалось, что собственный голос пробкой заткнул ему глотку, нога неожиданно скользнула куда-то вверх, у Сметанина с треском лопнули штаны, и он опять полетел в угол, в котором валялся всего минуту назад.

«Только бы не повредить себе хребет, – мелькнуло в мозгу стремительное, – если задену позвоночник – тогда все. Только бы не повредить… А еще голова. Береги черепушку!» Зажав в зубах воздух, он готовился нанести последний удар татарину, завалить его, а получилось наоборот: Шайдуков вывернулся, от атаки ушел и сам нанес удар.

Удар был такой, что у Сметанина хрустнули все кости разом, изо рта чуть не вылетели передние зубы, темный неприятный «зал ожидания» неожиданно наполнился розовым сиянием – ну просто боярские палаты, а не вонючий сарай.

– Берегись, Игорь! – откуда-то издалека донесся до него неясный крик Раисы.

Из розового сияния проступило лицо Шайдукова, плоское, словно бы размазанное, искаженное яростью и болью, Сметанину сделалось страшно, он застонал, уперся ногами прямо в это лицо, с силой отбросил от себя, но Шайдуков не оторвался от Сметанина, вцепился в него обеими руками, он был готов вцепиться даже зубами, если бы достал, одежда на Игоре затрещала, куртка пошла по швам – лопнула на спине и в проймах, Сметанин снова попытался отбросить от себя милиционера, и это опять ему не удалось.

На секунду он потерял сознание, а когда очнулся, услышал, как за стенкой сарая на разъезд наполз пассажирский поезд, заскрипел железом, поехал зажатыми тормозными колодками колесами по рельсам, лязгнул суставами и остановился. Машинист у этого пассажирского тихохода был лихой… На шлаковый перрон высыпали люди, и Сметанин понял – это конец, сейчас его спеленают.

Сверху, сипя, на него наседал Шайдаков – от одного-то было отбиться трудно, а уж от добровольцев с чешущимися кулаками, которые в избытке водятся во всяком коллективе и которым совсем неважно, на чьей стороне махать колотушками, главное – махать, – ему тем более не отбиться. Сметанин застонал.

– Рая… Помоги! Раеч… – Сметанин выгнулся, снова пнул в ненавистное лицо, задавленно выдохнул: – …чка!

Этот неопределенный чмокающий звук, короткое мокрое «…чка» подстегнуло Раису, она схватила увесистую квадратную планку, отвалившуюся от разбитой двери, размахнулась ею, как мечом, и что было силы опустила на голову милиционера.

Ей показалось, что она раскроила Шайдукову череп, он сейчас отвалится от Игоря, рухнет на пол, дрыгнет пару раз ногами и затихнет, но нет – Шайдуков только дернул головой, охнул и с шипением втянул в себя воздух, ему надо было одолеть боль, но боль не проходила, и тогда он снова всосал в себя воздух. Сметанина он не отпускал. Раиса размахнулась еще раз и вновь что было силы огрела участкового по голове. За вторым разом – третий.

Шайдуков обмяк, бескостно повалился набок, по виску у него побежала тонкая, пугающе красная нитка крови.

«Господи, да я же, как Сметанин, стала – я убила человека… Живого человека. Я! Своими руками! Сама! – Раиса ужаснулась, но времени на раскаивание не было, она кинулась к Сметанину, ухватила его за руку, отрывая от черного заплеванного пола.

– Игорек! Вставай! Игорек! – Раиса захныкала, запричитала по-бабьи над Сметаниным, словно над убитым, и он, боясь, что действительно может погибнуть, перевернулся на живот, откатился подальше от Шайдукова. – Вставай! – снова нависла над ним Раиса.

Сметанин поморщился от боли.

Приподнявшись и укрепившись на четвереньках, Сметанин потянулся к Шайдукову, чтобы вытащить у него из кобуры пистолет.

– Зачем? Не надо, – закричала Раиса, – из-за него нас с тобою обложат сетью, как волков… Вот увидишь!

«Вот дура баба! – Сметанин сплюнул на пол. – Ничего не понимает. В пистолете – наше спасение, а не гибель!»

В «зал ожидания» заглянуло сразу несколько человек.

– Ой, да тут драка! – взвизгнула какая-то женщина, заголосила, заблажила, глотая не только буквы, но и целые слова. – А кровищи-то, кровищи! Милиция!

Милицейских погон на плечах Шайдукова она не разглядела – то ли слепая была, то ли со света в прозрачной темноте «зала ожидания» было все черным-черно.

– Милиция! – охотно поддержал дамочку сочный мужской бас.

– Игорек, уходим! – Раиса продолжала тянуть Сметанина, тот на четвереньках подался к двери, кое-как поднялся на ноги – слабые, противно дрожащие, чужие, сделал несколько неверных шагов и рухнул на Раису. – Правильно, правильно, – обрадованно проговорила та, – держись за меня! – Перевела взгляд на людей, всунувшихся в дверь «зала ожидания». – Не обращайте внимания, товарищи! Мужики подрались. Обычная бытовая драка! Меня, бабу, не поделили!

– Из-за такой бабы не грех подраться! – не удержался от комплимента кавалер с сочным басом.

– Вот видите! – Раиса с обрадованной улыбкой развела руки.

Визгливая женщина, которой не понравилось, что из-за кого-то еще могут драться мужчины – не из-за нее, а из-за какой-то ненакрашенной, заморенной, заеденной комарами бабенки, хоть и фигуристой, хоть и с бедрами и прочими дамскими достоинствами, но не такими, как у нее, вскричала еще раз:

– Милиция!

– Да погоди ты, баба, не все дела милиция может решать, – обрезал кто-то неугомонную ревнительницу порядка, – тут дело личное, тут – соперничество.

– Да-да, – с трудом изобразила улыбку на своем лице Раиса, – личное. Соперничество. – Потянула Сметанина к разбитой двери. – Пойдем, миленок, домой. Там я тебя умою, одежду зачиню, приведу в порядок.

Она подсунулась под Сметанина, тот обвис на девушке всем телом, Раиса чуть не прогнулась под ним, но все же выдюжила, выволокла наружу.

– А как же этот? – выкрикнул владелец сочного баса. – Тот, который на полу отдыхает?

– Да пусть пока отдыхает, – сказала Раиса, – я его потом тоже обихожу. Умою, царапины смажу зеленкой и отправлю домой к законной жене.

– Хорош гусь, – захохотал сочный бас, – за двумя бабами сразу ухлестывает. Мужик с зеленкой!

Тепловоз тем временем подал сигнал – резкий, некрасивый, от такого звука обязательно закладывает уши, Раиса от него мигом оглохла, а публика поспешила убраться из «зала ожидания».

Раиса выволокла Сметанина из сарая, проводила поезд