Путеводитель по Шекспиру. Греческие, Римские и Итальянские пьесы - Айзек Азимов

Мы – жертв заклатели, не мясники.

Акт II, сцена 1, строки 162–166

[В оригинале: «зависть». – Е. К.]

Может быть, в Бруте заговорило благородство? Шекспир опровергает такое предположение; в сцене убийства заговорщики действуют как мясники, и подталкивает их к этому именно Брут.

Может быть, сыграла роль тупость Брута? Возможно, но, скорее всего, дело в том, что сам Брут, а не Цицерон никогда не станет поддерживать то, что предлагают другие.

Возможно, Брут сам предложил бы убить Марка Антония вместе с Цезарем, если бы первым об этом не заговорил Кассий. Однако теперь, когда Брут примкнул к заговору, он обязан осуществлять руководство, а это легче всего делать, отвергая чужие инициативы.

Кассий, возмущенный слепотой Брута, пытается спорить. Он говорит об Антонии:

Опасаюсь

Я все ж его: он Цезарю так предан.

Акт II, сцена 1, строки 183–184

Но Брут даже не дает ему закончить. Отныне его слово – закон.

«Бьют часы»

Тут раздается бой часов, и Брут говорит:

Чу! Бьют часы.

Акт II, сцена 1, строка 192

Это один из самых забавных анахронизмов Шекспира, поскольку механических часов в современном понимании при Цезаре еще не было. В лучшем случае это были водяные часы, но их было мало, и они не били. Бьющие часы, приводившиеся в движение системой опускавшихся грузов, изобрели только в Средние века.

Действительно, в начале той же сцены Брут гораздо точнее говорит о способе определения времени. Мучаясь бессонницей и расхаживая по кабинету, он говорит:

По звездам распознать я не могу,

Далеко ль до утра.

Акт II, сцена 1, строки 2–3

«Дочь Катона»

Последние приготовления сделаны. Деций берет на себя обязательство помешать Цезарю изменить свое решение и убедить его прийти в Капитолий. Заговорщики договариваются о привлечении новых участников заговора и точном времени встречи. Затем они уходят, и Брут остается один.

Но ненадолго. Входит его жена и требует рассказать, что происходит. Кто приходил? Почему Брут ведет себя так странно? Она имеет право все знать, потому что

Пускай я женщина, но ведь меня

В супруги благородный Брут избрал;

Пускай я женщина, но ведь меня

Все доброй славой чтут как дочь Катона.

Акт II, сцена 1, строки 292–295

Катон – уже упоминавшийся вождь сторонников Помпея, который руководил антицезарианскими силами в Африке. Полное имя этого человека – Марк Порций Катон; его обычно называли Катоном Младшим, поскольку его прадед, другой Марк Порций Катон (см. в гл. 10: «Сам Катон…»), также занимал важное место в римской истории. Катон Младший был образцом чопорной добродетели. Он сознательно стремился подражать жизненному укладу древних римлян.

Поскольку Катона всегда волновал собственный имидж, это вызывало у других раздражение; поскольку Катон никогда не снисходил до понимания человеческих слабостей, он вызывал у людей гнев; и поскольку он никогда не шел на компромиссы, все его начинания были обречены на провал.

Однако более поздние поколения, не общавшиеся с этим человеком, восхищались его честностью и несгибаемой преданностью своим принципам.

После поражения антицезарианских сил в Африке в битве при Тапсе в 46 г. до н. э. Катон с остатками армии оказался в осажденном городе Утика (на территории современного Туниса). Не желая сдаваться, он покончил с собой, поэтому более поздние историки иногда называют его Катоном Утическим. (В то время как «благородный» Брут, ничем не напоминавший своего стойкого дядю и тестя, перешел на сторону Цезаря и служил под началом последнего.)

У Катона была дочь Порция, приходившаяся Бруту двоюродной сестрой. Они поженились в 46 г. до н. э. и ко времени заговора прожили вместе два года. У каждого из них это был второй брак.

«Себе я рану нанесла…»

Порция – образцовая римская матрона, столь же непривлекательная в своем высоколобом патриотизме, как Волумния (см. в гл. 10: «Лоб Гектора…»). Следуя не слишком красивой истории, рассказанной Плутархом, Шекспир вкладывает в уста Порции следующие слова:

Иль твердость я свою не доказала,

Когда себе я рану нанесла

Сюда в бедро? Коль это я стерпела,

То тайну мужа я не выдам.

Акт II, сцена 1, строки 299–302

Согласно Плутарху, она поранила себе бедро лезвием, а затем заболела горячкой (видимо, в рану попала инфекция). Выздоровев, жена продемонстрировала Бруту шрам, доказывающий, что она умеет терпеть боль, и заявила, что даже пытки не заставят ее выдать тайну.

Римские легенды часто рассказывают о римлянах, умевших переносить боль из патриотических соображений. Такова легенда о Гае Муции, который на заре республики попал в плен во время осады Рима. Он проник в шатер вражеского полководца с целью убить его, но был пойман. Полководец пытался выведать у Муция сведения о внутренней обстановке в Риме, угрожая ему пытками.

Тогда Муций сам положил правую руку на горевшую лампу и держал ее там, пока она не обуглилась, показывая, что перенесет любые пытки. Возможно, Патриция нанесла себе рану сознательно, вдохновившись легендой о Муции. И возможно, эта легенда не менее правдива, чем легенда о Муции.

Если Порция действительно была тяжело ранена, а Брут и не догадывался об этом, пока не увидел ее, то природа их брака кажется очень странной.

«Кай Лигарий…»

Однако объяснить происходящее Брут не успевает; входит еще один заговорщик, и Порция вынуждена уйти. Брут говорит ей:

То Кай Лигарий, присланный Метеллом.

Акт II, сцена 1, строка 311

Плутарх называет пришедшего Каем Лигарием, хотя в других местах именует его Квинтом Лигарием. Это сенатор, поддерживавший Помпея и воевавший вместе с Катоном Младшим. После битвы при Тапсе он был взят в плен, но после суда, на котором Лигария защищал Цицерон, Цезарь простил его.

Лигарий присоединился бы к заговору раньше, но он был болен. Однако, узнав подробности, он восклицает:

Клянусь богами Рима, я здоров!

Недуги, прочь!

Акт II, сцена 1, строки 151–152

Эта история также заимствована у Плутарха, еще один из примеров героизма, которые римляне любили извлекать из исторического прошлого.

«Вещает небо»

В ту ночь, когда Каска видел сверхъестественные предзнаменования, а Брут