Путеводитель по Шекспиру. Греческие, Римские и Итальянские пьесы - Айзек Азимов

пошел на поводу у других заговорщиков, предложивших устроить коллективную бойню? Это сомнительно, поскольку в остальных эпизодах пьесы Брут настаивает на своем даже тогда, когда все заговорщики против него. Кроме того, Шекспир вкладывает в уста Брута следующие слова:

Римляне, склонитесь,

Омоем руки Цезаревой кровью

По локоть и, мечи обрызгав ею,

Идемте все немедленно на форум

И, потрясая красное оружье,

Воскликнем все: «Мир, вольность и свобода!»

Акт III, сцена 1, строки 105–110

Плутарх говорит лишь об окровавленных мечах, но Шекспир заставляет Брута предложить заговорщикам сознательно омыть руки в его крови. Разве это не придает им вид настоящих мясников? Разве в этом свете призыв Брута быть «заклателями жертв, а не мясниками» не выглядит лживым?

Сравнение заговорщиков с мясниками звучит в оригинале более четко. Брут не случайно призывает идти не на форум, а на «рыночную площадь». (Латинское слово forum и означает «рыночная площадь».) Форум располагался в низине между Капитолийским и

Палатинским холмами – первыми из семи, на которых был основан город. Рыночная площадь – естественное место для сборищ, торговли и обмена деловыми новостями; в наше время слово «форум» означает любое место для публичного обсуждения каких-нибудь идей.

«У статуи Помпея…»

Кассий мрачно предрекает, что эту сцену будут показывать в трагедиях грядущих веков, но «благородный» Брут не проявляет признаков скорби. Более того, он чуть ли не с радостью фантазирует:

И снова кровью истечет наш Цезарь,

Лежащий здесь, у статуи Помпея,

Как прах ничтожный.

Акт III, сцена 1, строки 114–116

Речь идет о пьедестале статуи Помпея, установленной на Капитолии. Статуи и трофеи Помпея украшали Капитолий в годы величия Помпея, но после победы Цезаря при Фарсалии их убрали те римляне, которые хотели подольститься к победителю. Цезарь же приказал вернуть их на прежнее место, простив свидетельства славы Помпея так же, как он простил многих его сторонников.

Однако те, кого простил Цезарь, не просто убили его, но сделали это (возможно, намеренно) у пьедестала статуи Помпея, представив диктатора символической жертвой и оставив лежать у ног человека, уничтоженного им.

«Вреда не причиним…»

Поняв, что Цезарь убит, сенаторы в панике убегают, и Капитолий пустеет. В конце концов, кто знает, насколько обширен круг заговорщиков и кого еще обрекли они на смерть?

Заговорщикам необходимо немедленно успокоить народ, перевести дух и предотвратить возникновение стихийного бунта, грозящего непредсказуемыми последствиями. На сцене остается только сенатор Публий, слишком старый, чтобы бежать вместе с остальными. Заговорщики обращаются с ним мягко и просят передать послание остальным. Брут говорит:

Не бойся, Публий;

Мы ни тебе, ни римлянам другим

Вреда не причиним, – скажи всем это.

Акт III, сцена 1, строки 89–91

«Такую смерть…»

Марк Антоний оказывается в сложном положении. Если заговор направлен не только против Цезаря, то следующей жертвой станет он сам. До сих пор его не трогали; во время убийства он оказался в стороне. Сейчас ему необходимо выиграть время, заключить временное перемирие с заговорщиками или хотя бы усыпить их подозрения.

В версии Шекспира Марк Антоний посылает к Бруту гонца со смиренным посланием:

И если Брут дозволит, чтоб Антоний

Мог невредим к нему прийти узнать,

Чем Цезарь заслужил такую смерть,

То Брут живой ему дороже будет,

Чем мертвый Цезарь, и себя он свяжет

С судьбой и делом доблестного Брута

Среди опасностей и смут грядущих

Как верный друг.

Акт III, сцена 1, строки 130–137

Послание составлено в очень осторожных выражениях; оно апеллирует к тщеславию Брута и включает необходимый эпитет «доблестный». Марк Антоний искушает Брута, изображая последнего на месте Цезаря, а себя самого в качестве его верного помощника. Похоже, Антоний подозревает, что Брут хотел не столько остановить Цезаря, сколько занять его место; возможно, он прав.

Но Марк Антоний – не законченный лицемер. Его послание не сулит безоговорочного подчинения Бруту. В нем содержится условие. Брут должен доказать справедливость убийства, причем привести удовлетворительные аргументы.

Конечно, никакое объяснение Марка Антония не удовлетворит, но Брут не в состоянии это понять. Невообразимое тщеславие заставляет Брута считать это убийство справедливым возмездием; если он все объяснит, никто не усомнится в его правоте.

«С другими наравне получишь голос»

Как всегда, Брут побежден лестью, но на Кассия она не действует. Кассий говорит:

Его я опасаюсь.

И, как всегда, предчувствие мое

Меня в том не обманет.

Акт III, сцена 1, строки 144–145

Брут со своей всегдашней опрометчивостью отвергает это предположение и приветствует Марка Антония, который появляется на сцене и устраивает грандиозный розыгрыш. Он говорит о своей любви к Цезарю, о преклонении перед ним и делает щедрое предложение: если его хотят убить, то пусть сделают это в то же время, в том же месте и тем же оружием, которое сразило Цезаря. Однако он осторожен и сдабривает это предложение лестью.

Нет места лучшего, нет лучшей смерти,

Чем пасть близ Цезаря от ваших рук,

От вас, решающих все судьбы века.

Акт III, сцена 1, строки 161–163

Конечно, лесть подкупает чувствительного Брута, и он успокаивает Марка Антония. Практичный Кассий понимает, что Брут совершает ошибку, и надеется, что Марк Антоний разделит вину с заговорщиками, если ему выделят часть добычи. Он говорит:

В раздаче новых почестей и ты

С другими наравне получишь голос.

Акт III, сцена 1, строки 177–178

«Но с нами как себя ты поведешь?»

Марк Антоний не дает прямого ответа на это предложение и изливает потоки красивых слов, которые должны произвести впечатление на Брута. Он жмет окровавленные руки заговорщиков, но при этом продолжает красноречиво говорить о своей любви к Цезарю, пока Брут не признается, что тоже любил покойника.

Отчаявшийся Кассий прерывает поток красноречия и задает Марку Антонию практический вопрос:

Но с нами как себя ты поведешь?

Скажи, решил ли стать ты нашим другом,

Иль не