Путеводитель по Шекспиру. Греческие, Римские и Итальянские пьесы - Айзек Азимов

Акт III, сцена 1, строки 6–7

То, что мы сейчас записываем мелом на доске или ручкой и карандашом на бумаге, римляне фиксировали на воске, покрывавшем деревянную табличку. Сейчас мы ставим рядом с фамилией галочку; римляне же проделывали рядом с ней углубление. Фраза означает: «Можно ли внести твое имя в список наших друзей?»

«Нельзя нам допускать…»

Марк Антоний снова увиливает от прямого ответа. Он все еще хочет, чтобы ему объяснили, в чем заключается преступление Цезаря: он уверен, что Брут сможет сделать это. Более того, Антоний обращается к Бруту с невинной просьбой:

…чтоб тело

Дозволили мне вынести на площадь

И на похоронах его с трибуны,

Как подобает другу, речь держать.

Акт III, сцена 1, строки 227–230

Просьба выглядит очень скромной. В конце концов, убитый Цезарь заслуживает почетных похорон и надгробной речи, произнесенной близким другом – особенно другом, который намерен присоединиться к заговорщикам. Брут тут же соглашается.

Ясновидец Кассий приходит в ужас. Он отзывает Брута в сторону и с жаром шепчет ему:

Не знаешь сам, что делаешь; нельзя

Нам допускать, чтоб речь держал Антоний…

Акт III, сцена 1, строки 232–233

Кассий знает, что Марк Антоний – искусный оратор; если он сумеет завоевать симпатии толпы, то станет опасен.

Однако тщеславие Брута одерживает верх. Это главная пружина сюжета. Брут заявляет, что он выступит первым и объяснит причину убийства (он уверен, что стоит ему сказать слово, как все все поймут и будут довольны); тогда речь Марка Антония уже ничего не изменит. Для полной уверенности Брут ставит Антонию условие:

В надгробной речи нас не порицай,

Но Цезарю воздай хвалу как должно,

Сказав, что это разрешили мы…

Акт III, сцена 1, строки 245–248

Брут не только тщеславен, но и глуп: только глупец может считать, что такое условие способно остановить опытного оратора и заставить его изобразить заговорщиков людьми благородными и великодушными. Когда Марк Антоний начнет говорить, он будет тщательно придерживаться условий, но это не принесет пользы заговорщикам.

«Дух Цезаря…»

Оставшись наедине с телом Цезаря, Марк Антоний обращается к нему со страстным монологом и просит прощения за то, что вынужден притворяться другом заговорщиков. Он предсказывает гражданскую войну и говорит:

Дух Цезаря в погоне за отмщеньем,

С Гекатою из преисподней выйдя,

На всю страну монаршьим криком грянет:

«Пощады нет!» – и спустит псов войны…

Акт III, сцена 1, строки 270–273

[В оригинале не «Геката», а «Ата». – Е. К.] Названная здесь Ата богиня мщения, а клич «Havoc» – «Пощады нет» [точнее, «Налетай». – Е. К.] выкрикивали победители после взятия осажденного города. Это слово являлось сигналом к безнаказанным убийствам и грабежу. (Английское слово hawk – «ястреб» происходит от того же корня; видимо, этот военный клич пошел от подражания крику, с которым ястреб набрасывается на беззащитную жертву.)

Упоминание о «духе Цезаря» может быть воспринято буквально в любом обществе, где распространена вера в привидения, в том числе в Древнем Риме и Англии эпохи Шекспира. Действительно, далее дух Цезаря появляется как в повествовании Плутарха, так и в пьесе Шекспира.

«От Октавия…»

Однако выражение «дух Цезаря» можно трактовать и по-другому. Это дух его реформ, то есть попытки создать в Риме сильную центральную власть. Этот дух мог явиться и действительно призвать к отмщению, причем явиться в образе другого человека.

Словно напоминая об этом, по окончании монолога Антония входит слуга и сообщает, что хозяин должен вот-вот прибыть. Примечательно, что это происходит через шесть строк после упоминания о «духе Цезаря». Антоний узнает пришедшего и говорит:

Ты послан от Октавия, не так ли?

Акт III, сцена 1, строка 276

Октавий Цезарь, настоящее имя которого Гай Октавий, – единственный ныне здравствующий близкий родственник Юлия Цезаря. Он внук сестры Цезаря Юлии и, следовательно, приходится Цезарю внучатым племянником. Октавий родился в 63 г. до н. э.; во время убийства Цезаря ему было девятнадцать лет.

Октавий был болезненным юношей. Он присоединился к Цезарю в Испании (еще до начала пьесы), но было ясно, что война – не его удел. Это объясняет, почему Цезарь не посылал его в бой. Своих детей у диктатора не было, и Октавий был нужен ему как наследник. Поэтому Цезарь, готовясь к восточному походу на Парфию, отправил мальчика на учебу в Грецию.

Весть об убийстве дошла до Октавия в Греции; он тут же решил отправиться в Рим и потребовать свою часть наследства двоюродного деда.

Весть о прибытии Октавия Антонию не по душе. Может быть, он и любил Цезаря, но вовсе не был обязан любить его внучатого племянника. Он имел полное право заявить, что первый заместитель Цезаря и испытанный воин является куда более законным наследником диктатора, чем какой-то болезненный юноша, случайно оказавшийся родственником Цезаря. Появление мальчишки может вызвать ненужные осложнения, и Антоний делает все, чтобы предотвратить это. Он посылает ему записку:

Рим в трауре, в опасном возбужденье,

И Рим Октавию небезопасен…

Акт III, сцена 1, строки 288–289

«Я любил Рим больше»

Следующая сцена изображает похороны Цезаря. На самом деле они состоялись 20 марта, через пять дней после убийства. Эти дни были хлопотными. Заговорщики быстро разделили добычу. Многие получили провинции: так, Бруту предстояло править Македонией, Кассию – Сирией, Децию – Цизальпинской Галлией, Требонию – одной частью Малой Азии, Метеллу Цимбру – другой ее частью и т. д.

Для людей, бескорыстно заботившихся о народном благе, они подозрительно быстро урвали кусок казенного пирога. При этом Брут не отстал от прочих.

Но Шекспир не обращает на это внимания и сосредоточивается на похоронах.

Брут начинает свою речь, обращаясь к враждебно настроенной толпе, собравшейся на форуме, и обещает объяснить причину убийства. Он делает это в прозе, лаконичной прозе, используя тщательно обдуманные фразы. Он утверждает, что любил Цезаря и убил его лишь ради блага Рима:

…не потому, что я любил Цезаря меньше, но потому, что я любил Рим больше.

Акт III, сцена 2, строки 21–22

Он оправдывает свое преступление тем, что