Путеводитель по Шекспиру. Греческие, Римские и Итальянские пьесы - Айзек Азимов

За золото.

Акт IV, сцена 3, строки 9–12

Основные затруднения заговорщиков и триумвирата были связаны с деньгами. Солдатам нужно было платить, иначе они дезертировали бы, поэтому деньги необходимо было достать во что бы то ни стало. Поэтому Кассий продавал высокие командные должности за звонкую монету, что вызывало презрение Брута.

Другим источником денег было местное население. Беспомощные горожане не могли сопротивляться солдатам; например, в начале 42 г. до н. э. Кассий обобрал до нитки население Родоса, не оставив на острове ни грамма золота или серебра. Малую Азию также выжали досуха. После ухода армии Кассия местные жители остались голыми и босыми, а того, кто не желал расставаться с последней драхмой, попросту убивали. У Брута это вызывает негодование. Он говорит:

Я не могу добыть бесчестьем денег;

Скорее стану я чеканить сердце,

Лить в драхмы кровь свою, чем вымогать

Гроши из рук мозолистых крестьян

Бесчестным способом.

Акт IV, сцена 3, строки 71–75

Звучит неплохо, но во время войны Помпея с Цезарем исторический Брут провел некоторое время на острове Кипр. Там он безжалостно угнетал местных жителей, выжимая из них деньги, и при этом писал слезные письма, жалуясь на то, что другие правители помешали ему добыть еще больше.

Пока Кассий грабил остров Родос, Брут требовал деньги с города Ксантус в Малой Азии. Когда город не захотел (или не сумел) заплатить, Брут стер его с лица земли. Считают, что после этого Брута мучила совесть и он перестал собирать деньги таким способом.

Тем не менее он обижен на Кассия:

Я посылал к тебе

За золотом и получил отказ.

Акт IV, сцена 3, строки 69–70

Это сказано непосредственно после слов, что Брут не может «вымогать гроши из рук мозолистых крестьян». Это означает, что Брут не может красть, но хочет, чтобы это делали другие и делились с ним добычей, а потом их можно будет обзывать разбойниками. После этого высказывания, вложенного Шекспиром в уста Брута, вряд ли можно считать последнего воплощением ума и честности.

«Проглотила пламя»

В последующей перепалке Кассий уступает, и сцена заканчивается примирением. Как всегда, Брут начинает восхвалять себя за незлобивость и отходчивость. Он говорит:

О Кассий, ты в ярмо впряжен с ягненком,

В нем гнев таится, как в кремне огонь;

Он при ударе высекает искру

И тотчас остывает.

Акт IV, сцена 3, строки 109–112

Далее Брут объясняет вспышку гнева тем, что получил известие о смерти жены Порции.

Тоска по мне в разлуке,

Скорбь, что враги, Октавий и Антоний,

Сильнее нас; известья оба эти

Совпали; и в расстройстве чувств она,

Слуг отославши, проглотила пламя.

Акт IV, сцена 3, строки 151–155

Согласно Плутарху, Порция покончила с собой, проглотив горящие угли. Способ самоубийства странный и практически невозможный. Скорее всего, это ошибка переписчика: вероятно, она взяла горшок с углями, заперлась в слабо вентилируемом помещении и умерла от отравления окисью углерода, то есть угарным газом.

«Прости, о Порция»

И тут происходит нечто странное. Когда прибывает офицер Марк Валерий Мессала с новостями из Рима, Брут мешает ему сообщить о смерти Порции, хотя делает это с большим трудом. Не говоря, что это ему уже известно, он спокойно произносит:

Прости, о Порция. Мы все умрем, Мессала.

Лишь мысль о том, что смертна и она,

Дает мне силу пережить утрату.

Акт IV, сцена 3, строки 189–191

Брут приверженец философской школы, которую называют стоицизм. Основал эту школу примерно за три века до описываемых событий греческий философ Зенон из Китиона (возможно, он был финикийцем). Он читал лекции в афинском Stoa Poikile, то есть в «раскрашенном портике» (представлявшем собой галерею, украшенную фресками). От этого портика школа и получила свое название.

Стоицизм считал, что необходимо избегать боли, но отрицал, что лучший способ достичь такого состояния – доставить себе максимум удовольствий. Согласно этому учению, хорошо прожить жизнь можно только одним способом: поднявшись и над болью, и над радостью, перестав быть рабом страстей и страхов, относясь и к счастью, и к горю с полным равнодушием. Если ты ничего не желаешь, тебе не грозит опасность что-то потерять, а если так, то и бояться нечего.

Брут с его «прощай, Порция» (в оригинале: «farewell, Portia») приветствовал смерть любимой жены с бесстрастием истинного стоика.

Но почему он не сказал Мессале, что ему известны подробности ее смерти, он успел обсудить их с Кассием? Существует такая гипотеза. Написав сцену, в которой образцовый стоик произносит «Прощай, Порция», Шекспир понял, что изобразил своего героя не в лучшем свете. Возможно, ему стало ясно, что английская публика едва ли почувствует симпатию к человеку, демонстрирующему чисто римский взгляд на вещи; скорее всего, его сочтут бессердечным. Поэтому Шекспир добавил предыдущий эпизод, в котором Брут тоже ведет себя как стоик, что, однако, не мешает ему

рассердиться на Кассия. Видимо, впоследствии по недосмотру в рукопись пьесы, предназначенную для печати, попали оба варианта.

Но лично мне кажется, что это не так. Когда в шатер входит Мессала, Кассий, все еще потрясенный известием, бормочет себе под нос:

Нет Порции!

Акт IV, сцена 3, строка 165а

На что Брут поспешно отвечает:

Прошу, о ней ни слова.

Акт IV, сцена 3, строка 165b

Брут не только скрывает от Мессалы, что ему все известно, но и мешает сделать это Кассию.

Почему? Возможно, потому, что хочет произнести фразу, достойную образцового гностика. Он уже знает о смерти жены; шок прошел. Теперь можно встретить скорбную весть с удивительным спокойствием и принять благородную позу.

При желании Брута можно оправдать: он пользуется возможностью продемонстрировать собственный стоицизм и тем самым показать достойный пример своим офицерам и солдатам. С другой стороны, Брут мог поступить так из тщеславия, надеясь на похвалу. Действительно, как только Брут произносит фразу, достойную стоика, восхищенный Мессала говорит:

Так переносит горе муж великий.

Акт IV, сцена 3, строка 192

Если это так (а предположение кажется правдоподобным), то Шекспир изображает Брута настоящим тщеславным