Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

– Ну, тащил всё это, предположим, не ты один, – возразил Виктор.

– Вот именно! Поэтому вставайте, приступаем к приготовлению шашлыков. Не то, честное слово, слопаю всё сам!

Эпилог

И опять Олег стоял у подножия лестницы, ведущей к вырубленным в горе Вратам. Только на сей раз двое из них были закрыты, зато третьи – гостеприимно распахнуты…

Их действительно встретили сразу после подъёма на обрыв, на берегу Тыи. К удивлению журналиста, он знал поджидавших – именно они сопровождали Седовласого при первой встрече. Крепкие молодые люди без лишних слов освободили от груза Ленку, да и ихтиологу, который и в самом деле нагрузился книгами «по самое не могу», помогли.

Серебристый след – широкий и яркий – начинался чуть ли не от реки, мрачный и угрожающий мир Великих Змей ничем о себе не напоминал, так что дорога получилась нетрудной: шли себе и шли, отмечая отложившиеся в памяти места.

И вот – добрались…

Алексеев покосился на своих спутников. Посланцы Седовласого не скрывали волнения, разглядывая монументальные арки таких близких уже Врат. Виктор обнял Ленку и что-то шептал ей на ухо. Из-за его слов или ещё почему-то, но выглядела сестра донельзя довольной. Яков Антонович задумчиво пощипывал бороду, размышляя о чём-то своём, а на скуластом лице стоявшего рядом с ним Зиновия прочесть что-либо было невозможно – старый охотник беззаботно попыхивал трубкой, щуря и без того узкие глаза. Зато Зубцов то и дело оглядывался на странные деревья с тарелкообразными кронами и морщил лоб – видно, никак не мог определить, к какому же виду они относятся…

Сердце глухо и сильно стучало в груди журналиста. «Волнуюсь», – подумал он.

Что откроет им новый (хотя уже и знакомый немного) ослепительно-яркий мир? Олегу очень хотелось узнать его историю, понять законы, по которым живут люди, населяющие страну за Тремя Вратами. А ещё – рассказать им о своём, пускай и неустроенном, но таком близком журналисту мире. Кто знает, может, тогда не только Учитель поймёт, что не стоит запирать Врата навсегда, что есть ещё надежда на то, что их миры когда-нибудь смогут не только познать, но и уважать друг друга?

Алексеев опять посмотрел вверх и вдруг увидел неподвижно стоявшую фигуру в белом одеянии.

«Учитель, – подумал он. – Тоже ждёт…»

Олег коснулся рукой Ключа Умирающей Луны. Спокойно висит на цепочке, не вибрирует, не пытается как-то повлиять на его обладателя. Странный, запутанный след вёл к нему, и вот теперь этот путь завершается…

Кольнула мысль:

«Спущусь ли я когда-нибудь по этим ступеням?»

Однако журналист отогнал её:

«Не стоит сейчас ломать голову над этим».

Время – покажет…

Дедовск – Нячанг – Дедовск

2017 год

Ольга Погодина

Остров Беринга

Знак информационной продукции 12+

© Погодина О.В., 2020

© ООО «Издательство «Вече», 2020

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2020

Сайт издательства www.veche.ru

Остров Беринга

Пролог

Санкт-Петербург, 3 февраля 1733 года

— Гляди-тка, Алешка! Едут!

Мальчик поглубже вдавил шапку в уши, ежась на промозглом ветру. Толпа вдоль дороги заволновалась, наплыла на окружавшие Большую першпективу[77] ржавые сугробы. Кто-то, покачнувшись, чуть не упал под копыта. Лошадь взвилась на дыбы. Всадник, — угрюмый офицер в васильковой, под цвет мундира, епанче, — в досаде огрел неудачника нагайкой.

— Шпанберг, — сказал Алешка — рослый гардемарин, одетый в новенький зеленый кафтан и башмаки со штиблетами. Двое его спутников помладше, кадеты, вытянули шеи, разглядывая сердитого капитана.

— Вона как ежеват! — протянул самый младший — тот, что кричал.

— Немчура, — скривился второй, лет четырнадцати на вид. — У нас их нынче везде полно. Что ни чин — все гость заморский. Нешто оные иноземцы и впрямь умом превыше?

Говорил он важно, басовито, явно повторяя чужие слова.

— И у нас в Академии им чести много, — подхватил Алешка. — Иные и впрямь горазды поболе к рукам прибрать! Но по делу морскому им перед русскими фора выходит. Морей-то у нас нету почти…

— Вот так они вас, в Академии, зад лизать и обучают!

Алешка насупился, стиснул кулаки:

— Ты, Федька, еще баять посмей! Не погляжу, что Еропкин — в ухо двину!

— Мой тятенька в полку Преображенском обер-офицер, не забыл? — набычился Федор, но уже без прежнего запалу.

— Ты посмотри, Федька, обозам конца нет, — мальчик украдкой загибал пальцы, считая. — Тут не меньше ста подвод будет!

— Да уж поди, им до самого Тобола дорогу канифасом[78] выстлали! — фыркнул Федор, покосившись все же на Алешку.

— В Академии говорили, что с экспедицией не токмо людей служилых, а профессоров и академиков с самого Парижу послали!

— Эхма, а что это на санях повезли? Котел што ли такой агромадный?

— Балда ты, Петька! Астролябия это! У нас в навигацком классе такая вот дура медная была. А вон та железяка на ней — это паук! — с гордостью выпалил Алешка.

— А зачем эта дура?

— Счисление делать и плавать по морям. Без счисления в море пропадешь!

— И к чему им в Сибири счисленье делать? Там же снег один!

— А вон, смотри, что за санки разукрашенные? Курам на смех какое фанфаронство!

— Да это ж бабы! Ей-богу! Бабы едут!

— И с детями!

— Малые совсем! Годочка три вон тому, без шапки, а девчушка и вовсе крохотная!

— Эта, в соболях и красном платке — я ее знаю! — обрадовался Алешка, тыча пальцем. — Сама Берингша это. Жена Беринга, капитан-командора!

— А другие? — Федор цыкнул зубом на проезжавшие мимо сани. — Вон та, с мальчишкою белобрысым, уж больно худа и мала. А чернявенькая-то хороша! Чудо как хороша!

— Эту не трожь! — насупился Алешка. — Это Татьяна Федоровна, лейтенанта Василия Прончищева жена. Любовь у них страсть какая! Видал я ее летом в Тарусе, с дядькой в гостях в Прончищевых бывали!

— Ты что, Алешка, амуры развел?

Алешка смутился, покраснел, и его спутники прыснули.

— И третью знаю, она там тоже была, — торопливо, чтобы скрыть смущение, сказал Алешка. — Ее Ульяной звать, она во-он того здоровенного шведа, лейтенанта Вакселя жена!

— Чтой-то Вакселишка этот себе такую невзрачную нашел? — съехидничал Федор, — Сам-то — косая сажень, росту богатырского! А на такую пигалицу польстился!

— Кто его разберет, Вакселя-то. Они, знаешь, не наша порода. Себе на уме все!

— А мальчишка-то смотри какой ерошка![79] — засмеялся Петька, глядя, как тот вертится в санях.

— Да хилый больно. Вон у командорши какой толстенный! А этот? Нет, не жилец. Сгинет!